# Операизм и политика

Мария Тронти

Марио Тронти / Операизм и политика


Это текст лекции Марио Тронти на конференции «Исторический материализм» в 2006 году. В нем содержится краткий, восстановленный по памяти синопсис понимания Тронти исторического опыта и современной актуальности операизма, теоретическая и практическая попытка (воплощенная в таких журналах как Quaderni Rossi и Classe Operaia) восстановить марксистскую мысль и политику в Италии 1960-х годов посредством пробуждения внимания к классовому антагонизму и изменению состава рабочей силы.

Во-первых, что такое «операизм»? Это опыт, который пытается объединить мышление и практику политики в определенной области, такой как современный завод. Операизм искал сильный субъект, рабочий класс, способный бороться и ввести в кризис механизм капиталистического производства.

Я подчеркиваю его характер в виде опыта. Юные интеллектуалы столкнулись с новым поколением рабочих, сосредоточенных в особенности на больших заводах тэйлористской и фордистской фазы развития капиталистической промышленности. То, что имело место в тридцатые годы в США, случилось и в Италии в шестидесятые годы.

Историческим контекстом для операизма были именно шестидесятые годы XX в. В Италии этот период был временем взлета развитого капитализма, перехода от сельскохозяйственно-промышленного общества к промышленно-сельскохозяйственному с миграцией рабочей силы из крестьянского юга в промышленный север. Это называлось термином «неокапитализм». Массовое производство и массовое потребление, социальная модернизация государства всеобщего благоденствия и его политическая модернизация, выраженная приходом к власти левоцентристского правительствами. Христианские демократы  плюс социалисты, мутация обычаев, менталитета, поведения. Мы шли в направлении ’68-го, который в Италии настал в ’68-69. Молодежный протест и рабочая «горячая осень», которая показала большой сдвиг в балансе сил между рабочими и капиталом с заработной платой, влияющей непосредственно на прибыль.

И всё это могло произойти благодаря операизму с его акцентом на центральной роли завода и рабочего класса в  социальных отношениях. Поэтому операизм стал политическим опытом, который имел историческое значение в определенной исторической ситуации. Это придало новую форму, теоретическую и практическую,  фундаментальному противоречию, которое заложено в отношениях капитала (т.е. в производственных отношениях). Эту форму мы назвали «научной концепцией завода». Коллектив рабочих, если он боролся и организовал свою борьбу, удерживал своего рода потенциальный суверенитет над производством. Он был, или вернее, он мог стать революционным субъектом.

Центральной фигурой был рабочий в цехе, рабочий сборочной линии при фордистской организации производственного процесса и в рамках тэйлористской организации процесса труда. Здесь отчуждение рабочего достигло своего пика. Мало того, что рабочий не любил свою работу, он просто ненавидил ее. Отказ от работы стал смертельным оружием против капитала. Делая себя автономной, рабочая сила (как внутренняя часть капитала, переменного капитала в отличие от постоянного капитала), уклонилась от своей функции производительного труда, принося угрозу в самое сердце капиталистических производственных отношений.

Борьба против работы — смысл операистcкой ереси. Да, операизм является ересью рабочего движения. Рассматривать его нужно строго в контексте великой истории рабочего движения, но никогда вне ее. Один из множества опытов, одна из множества попыток, один из стремительных прорывов, одно из множества благородных восстаний, одно из множества славных поражений.

Следуя примеру Маркса, который изучал законы развития капиталистического общества, мы стали изучать законы индустриального развития. Борьба трудящихся всегда толкает вперед капиталистическое развитие, склоняя капитал к инновациям, технологическим скачкам, социальным преобразованиям. Рабочий класс не является основным классом. То есть тем, чем партии Второго и Третьего Интернационалов хотели представить его. Фраза Маркса была верной: «пролетариат, освобождающий себя, будет освобождать все человечество». Этот процесс уже произошел, но ограничившись исключительно Западом. Если освобождение это прогресс, модернизация, достаток, демократия, то все это уже есть, но на службе у великой консервативной революции, выполняющей процесс стабилизации капиталистической системы, которая сегодня, следуя своему первоначальному призванию, занимает все мировое пространство; господство мирового порядка, который нисходит с высот империи, но также и поднимается снизу, будучи принятым буржуазным менталитетом большинства.

Сегодня демократические политические системы обеспечивают трибуну, на которой свободно соглашаются на добровольное рабство. Операизм, утверждающий, что рабочим принадлежит центральная роль  в классовой борьбе, столкнулся с политической проблемой. Между рабочими и капиталом я нашел политику: в форме институтов, государства, в форме организаций, партий, в форме действий, тактик и стратегий. Современный капитализм никогда бы не родился без современной политики. Как Гоббс и Локк предшествовали Смиту и Рикардо. Не было бы первоначального накопления капитала без централизации государства при абсолютных монархиях, как это показывает история Англии. Первая английская революция, уродливая диктатура Кромвеля и затем славный Билль о правах, соответствуют двум фазам, продиктованным Макиавелли: завоевание власти и правление это две разные вещи. Для первого вам нужна сила; для второго — консенсус. Свободный и конкурентоспособный капитализм нуждался в либеральном государстве, капитализм благоденствия нуждался в демократическом государстве. Затем после временного решения в виде тоталитаризма, фашизма и нацизма, синтез либеральной демократии стабилизировал господство капиталистического производства. И сейчас мы находимся в фазе, в которой эта модель применяется в глобальном масштабе. Но не все работает в соответствии с планами капитала. Сегодня все, что является политически интересным, является глобальным. «Великая трансформация», по выражению Поланьи, относится к смещению мирового центра тяжести с Запада на Восток. Наши европейские страны представлют мало интереса. Сложно почувствовать страсть к политике Блэра или Проди. Но капитализм это порядок и сегодня, как и предсказывал Маркс, это мировой порядок, постоянно революцинизирующий себя. И это интересный момент. Посмотрите на революцию, которую он привнес в мир работы. В ответ на угрозу со стороны организаций рабочих, он решил нивелировать центральную роль промышленности и отказался от (или произвел коренные изменения) индустриального общества, которое было причиной и инструментом рождения и развития капитализма.

Когда «сборочный остров» заменяет сборочный конвейер в большой автоматизированной фабрике и мы входим в пост-фордистскую фазу, то все другие работы (неиндустриальные — прим.ред.) также изменяются в классическом переходе от завода к обществу. Это вопрос дня: Существует ли еще рабочий класс? Рабочий класс как центральный субъект критики капитализма. Не социологический объект, а политический субъект. Трансформации работы и образа рабочего, от промышленности к сфере обслуживания, от работы по найму к самозанятости, от безопасности к прекаритету (неустойчивое, ненадежное положение, необеспеченность — прим.ред.), от «отказа от работы» к ее отсутствию. Что же все это означает политически? Именно это мы должны обсудить. Операизм был противоположностью как спонтанности, так и реформизму. Он ближе к первоначальному коммунистическому движению, чем к классической или современной социал-демократии. Он творчески возобновил связь между Марксом и Лениным.

Я спрашиваю себя, сможем ли мы здесь и сейчас еще раз предоставить ясный анализ капитализма с организацией альтернативных сил при изменившихся условиях современной работы — фрагментации, дисперсности, индивидуализации, неустойчивости — и образов, принятых рабочими. И у меня нет ответа. Что я знаю определенно, так это то, что без организации не будет никакой реальной, серьезной борьбы, ведущей к победам. Нет такого социального  конфликта, который способен победить классового противника без политической силы. Это то, что мы поняли из прошлого. Если новые движения не смогут понять наследие великой истории рабочего движения, чтобы и использовать его впредь в новых формах, то они не имеют будущего. Новые методы и идеи, но старая история. Посмотрите, капиталисты боятся истории рабочих, а вовсе не политики левых. Ведь на первое они натравили демонов ада, а второе приветствуют в коридорах правительства. И капиталистам должно быть страшно. Это время, когда призракбродит не только по Европе, но и по всему миру. Воскресший призрак коммунизма.