# Анархизм в Италии

Петр Рябов

Анархизм в Италии

И вновь об Италии. На этот раз речь пойдет о зарождении анархизма в этой стране, о влиянии различных движений и людей на него. Из статьи вы узнаете о ключевых фигурах в движении, их идеях, а также развитии анархизма вплоть до раскола в Интернационале.

Глава из книги Джорджа Вудкока «Анархизм. История либертарных идей и движений»

Тенденция анархистских движений принимать местные особенности чрезвычайно ярко проявилась в Италии, где революционное движение, развивающееся в эпоху Рисорджименто (термин, обозначающий национально-освободительное движение итальянского народа против иноземного господства, за объединение раздробленной Италии, а также период, когда это движение происходило (конец 18 в.—1861); рисорджименто завершилось в 1870 присоединением Рима к Итальянскому королевству — прим.ред.), было одним из определяющих факторов освободительного движения.

Первые анархистские группы в стране были образованы мадзинистами и гарибальдийцами; под властью Савойской монархии анархизм длительное время продолжал существовать в виде тайных обществ, подобно республиканским движениям начала XIX-го столетия, и продолжал также традиции конспирации, заговоров с целью восстания и традиции героических подвигов. Эти традиции, развивавшиеся карбонариями, помогли анархистам определить путь действия. Даже свободная организация их движения походила на ту, которую приняли карбонарии, подвергаясь преследованиям, и типичные герои анархического движения, такие как Эррико Малатеста и Карло Кафиеро, жили в яркой, возвышенной манере Гарибальди и Писакане.

Но, если движение за национальное освобождение повлияло на итальянский анархизм — и через него на методы анархистов в других странах, — идеи зарубежных анархистов, в свою очередь, оказали решающее влияние на развитие революционного движения в Италии. Уже до приезда Бакунина в 1864 году, идеи Прудона оказали воздействие на итальянскую республиканскую мысль, в особенности на произведения и устные проповеди такого Дон Кихота Рисорджименто, как Карло Писакане, герцога Сан-Джованни.

Будучи еще юношей, Писакане играл видную роль в революции 1848 года, когда он был начальником штаба в армии Мадзини в Римской Республике. В 1857 году он выступил предшественником сицилийской экспедиции Гарибальди, но с более трагическим исходом, отплыв из Генуи с маленьким отрядом республиканцев на пароходе «Кальяри» и высадившись на побережье Калабрии. Местные повстанцы, на которых он надеялся, не соединились с ним, и он, будучи разбит войсками Бурбонов, убил себя на поле боя.

Писакане стал одним из героев-мучеников Рисорджименто, но только после его смерти, после публикации в Париже собрания его сочинений под названием «Очерки» его либертарные идеи стали широко известны. В годы изгнания между 1848 годом и роковой экспедицией в Калабрию, он был поглощен чтением Прудона и Фурье, и вступил в полемические дискуссии с Мадзини о сущности предстоящей итальянской революции. Позиция Писакане была недалека от позиции Бакунина во время панславистского этапа его эволюции: он смотрел на социальную революцию как на средство для революции национальной. Необходимо поднять крестьян, чтобы нация могла стать свободной, а это можно сделать, только предоставив им экономическую свободу, свободу от ига их непосредственных тиранов помещиков. Поэтому Писакане стал социалистом-прудонистом. Он требовал, подобно Прудону, чтобы каждый человек имел «гарантированными плоды своего труда» и чтобы «всякая другая собственность была не только отменена, но и осуждена, как кража». Писакане фактически шел вслед за Прудоном в направлении коллективизма, поскольку он также хотел сделать промышленные предприятия коллективной собственностью, и обрабатывать землю коммунами таким образом, чтобы люди поровну делили сельскохозяйственные продукты.

Писакане не только принимал основную экономическую теорию Прудона. Он также позаимствовал его идеи о правительстве, и необходимую цель революции видел не в централизованном государстве якобинцев и бланкистов, но в «единственно справедливой и безопасной форме правительства, — анархии Прудона». Он требовал упрощения общественных учреждений, и кроме того заявил, что «общество, основанное на своих реальных и необходимых отношениях, исключает даже самую идею правительства». Но, возможно, наиболее поразительным звеном, соединяющим итальянский анархизм и ранние традиции Рисорджименто, является изложенное Писакане обоснование того, что позднее стало называться «пропагандой действием«.

"Пропаганда — это химерическая идея. Идеи воздействуют через действия, а не действия через идеи, и люди не смогут стать свободными, если их только просвещать, но они смогут «просветиться», когда станут свободными. Только гражданское действие способно принести добро стране и оно должно сочетаться с ощутимой, реальной революцией: следовательно, конспирации, заговоры, покушения и так далее являются таким рядом действий, при помощи которых Италия сумеет достичь своей цели."

И вся история анархизма в Италии может быть легко описана как перечень ряда попыток выполнить это предписание. Писакане не оставил после себя движения. Однако он оказал огромное влияние на молодых республиканцев, как через своих ближайших соратников и друзей, так и посмертно — через свои сочинения, и это влияние способствовало дружескому приему Бакунина, когда он приехал во Флоренцию в 1864 году. Это объясняет, почему среди членов Флорентийского Братства и Интернационального братства, позднее организованного в Неаполе, было несколько старых товарищей Писакане.

Влияние идей Прудона также распространилось в Италии в форме непосредственно мютюэлизма; первый социалистический журнал, основанный в Италии, «Иль пролетарио«, издаваемый флорентийцем Николо Савио, был вдохновлен прудонизмом. Однако, как и во Франции, мютюалисты в Италии эволюционировали в сторону умеренности и консерватизма, и их роль в развитии анархизма была незначительной. Итальянское анархическое движение фактически началось с приезда Бакунина.

Во Флоренции Бакунин окончательно оставил свой первоначальный панславизм и воспринял анархизм как свою революционную доктрину: как следствие этого, рождение анархизма в Италии совпало с рождением анархического движения в виде его первоначального прототипа, Флорентийского Братства. Эта недолго просуществовавшая организация была мало известна, ее преемник Интернациональное Братство. Здесь я рассмотрю вопрос — как повлияло Интернациональное Братство на итальянское движение и может ли оно считаться его частью.

В программных документах Интернационального Братства, написанных Бакуниным и его ближайшими товарищами, итальянская секция Братства называлась по-разному: «Общество Социальных Революционных Демократов» и «Итальянское Общество Легионеров Социальной Революции». Это не является основанием для того, чтобы считать, что это были две различные организации; страсть Бакунина к громким названиям вполне объясняет это удвоение. Руководство общества, по видимому, приблизительно совпадало с бакунинским Центральным Комитетом Интернационального Братства в Неаполе. Некоторым членам этой руководящей группы, создавшим местные организации, суждено было и впоследствии играть значительные роли в истории анархизма. Джузеппе Фанелли, ветеран 1848 года, был даже депутатом Итальянского парламента, но он был столь увлечен проповедью Бакунина, что позднее он выполнил нелегкую, но плодотворную миссию: обращение испанских масс, в анархизм. Саверио Фрискиа, сицилийский врач-гомеопат, был также членом Палаты депутатов, но играл важнейшее значение в Интернациональном Братстве, как франкмасон тридцать третьего градуса посвящения с колоссальным влиянием в ложах Южной Италии. (Сам Бакунин, подобно Прудону, был франкмасоном; еще следует провести исследование связующих звеньев между европейским франкмасонством и ранним анархическим движением — прим.пер.). Карло Гамбуцци, неаполитанский юрист, стал близким другом Бакунина и любовником его жены Антонины, оставаясь также на протяжении многих лет активным вождем итальянского анархистского движения. Еще одним выдающимся членом этой ранней «элиты» итальянского анархизма был Альберто Туччи, другой молодой неаполитанский юрист.

Размеры движения, которое возглавляли эти люди, трудно оценить, главным образом из-за претенциозности этой бумажной организации. Был создан Итальянский Центральный Комитет, и вся страна была оптимистически разделена на области, в каждой из которых участники движения должны были находиться под контролем генерального штаба, назначенного Центральным Комитетом; на этом этапе бакунисты, принимая в целом анархические идеи для организации общества после революции, в то же время еще не стряхнули с себя авторитарные формы конспираторской традиции внутри своей собственной организации. Однако очевидным является тот факт, что единственными регионами Италии, где группы Братства развили активность, был Неаполь и города Палермо и Скиачча на Сицилии; не было подходящих надежных фигур для руководства даже несколькими из этих существующих групп, но, впрочем, они были, вероятно, очень небольшими. Кроме того, несколько старых товарищей Бакунина во Флоренции примкнули к Братству в качестве индивидуальных членов, но нет и следа флорентийской группы как чего-то целого. Даже те секции, которые реально существовали, сразу же зачахли, едва Бакунин покинул Неаполь и уехал в Женеву в августе 1867 года, и можно с уверенностью предположить, что Интернациональное Братство, которое формально не было распущено до 1869 года, оставалось в Италии, как и в других местах, костяком организации, состоящим из ближайших друзей Бакунина.

На протяжении этих первых лет итальянского анархизма между Бакуниным и его итальянскими последователями поддерживалась тесная связь. Фанелли, Фрискиа и Туччи вступили вслед за ним в Лигу Мира и Свободы и затем покинули ее, чтобы стать учредителями Интернационального Альянса Социальной Демократии. Фанелли, Гамбуцци, Туччи и Фрискиа, вместе с Рафаэле Милети из Калабрии и Джузеппе Манцони из Флоренции, создали ядро Национального комитета этого Альянса. С другой стороны, трудно сказать, что Альянс набрал большую силу в Италии, так как вскоре, в самом начале 1869 года и эта организация была распущена, и ее группы автоматически стали секциями Международного Товарищества Рабочих (Первого Интернационала прим. пер.).  Итальянские организации выступали против этого шага, но тут наступило время первые месяцы 1869 года когда влиятельное и мощное анархистское движение начало возникать в Италии.

Сначала оно было ограничено пределами Меццоджиорно (юг Италии прим. пер.), и наиболее активная организация существовала в Неаполе, под руководством Гамбуцци и портного Стефано Капороссо. Многие местные ремесленники примкнули к этому движению, и на Базельском конгрессе Интернационала, в сентябре 1869 года, Капороссо сообщил о шестистах членах организации. Двумя месяцами позже Неаполитанская секция организовала первое итальянское анархистское издание «Л’Эгюаглианца», редактируемую бывшим священником Микельанджело Статути, чьи идеи, кажется, предшествовали мыслям, развитым впоследствии Жоржем Сорелем, поскольку он утверждал, что забастовки являются единственным полезным оружием, ибо они развивают среди трудящихся дух солидарности.

Спустя три месяца «Л’Эгюаглианца» была запрещена полицией, но неаполитанская секция продолжала разрастаться. В самом деле, после ее участия в забастовке рабочих-кожевников, она так быстро выросла, что в начале 1870 года местная полиция сообщала о четырех тысячах членов этой секции. Другие секции появились в Кампании и на Сицилии, но прошло еще некоторое время, прежде чем движение распространилось по всей остальной Италии. Фактически, полицейские преследования, заключение в тюрьму Гамбуцци и Капороссо и обнаружение агентов провокаторов среди членов неаполитанской секции привели к спаду движения даже на юге.

В середине 1871 года, однако, возникли новые группы революционеров, которые отличались по своему характеру от тех ветеранов раннего этапа борьбы, которые впервые сплотились вокруг Бакунина. Все их вожди: Карло Кафиеро, Эррико Малатеста и Кармело Палладино, были молодыми людьми не полных двадцати лет, образованные сыновья помещиков Южной Италии; все они были выходцами из тех областей; где была чрезвычайно распространена нищета среди крестьян (Кафиеро и Палладино из Апулии, а Малатеста из Капуи); они, фактически, были итальянским аналогом русских «кающихся дворян» с больной совестью, которые в то же десятилетие ощутили жгучую необходимость «идти в народ». Их чувство несправедливости, совершаемой над бедными и беззащитными, заставляло их нетерпимо относиться к фарисейскому либерализму Мадзини, и к стареющему Гарибальди, уже неохотно дающему вовлекать себя в борьбу. Бакунин был тем вождем, на которого они ориентировались, хотя Кафиеро и общался некоторое время с Энгельсом и с Марксом. Этот триумвират: Кафиеро, Малатеста и Палладино, восстановил секцию Интернационала в Меццоджиорно, но их работа продолжалась медленно, поскольку ей вскоре начали мешать полицейские преследования, и она так и должна была бы оставаться незначительной, если бы Мадзини не решил по ходу дела, что все это играет на руку Бакунину, и не дал ему возможность приобрести огромное влияние среди итальянских политиков левого направления.

К старости Мадзини постепенно становился все более консервативным и все более недоверчивым по отношению к активным участникам итальянского республиканского движения. Он был обеспокоен растущим влиянием социализма в Европе, и он даже разоблачал Парижскую Коммуну за ее безбожие и ее отказ от истинного национализма. Теперь он выступил против Интернационала и атаковал его таким же образом в «Ля Ромо дель Пополо». Многих из его собственных последователей, — которые восхищались героизмом коммунаров и знали, что некоторые и наиболее замечательные деятели среди них принадлежали к Интернационалу, — оттолкнула от Мадзини эта его позиция, и одна из лево-ориентированных республиканских газет «Иль газзетино Россо» в Милане, опубликовала 24 июля 1871 года острый ответ Бакунина, озаглавленный: «Ответ Интернационалиста Джузеппе Мадзини»; Бакунин обвинял вождя-ветерана «повернувшего вспять от пролетарской стороны» в то время, когда эта позиция позволила допустить ужасы последних дней Коммуны. Немедленно вслед за завершением этой статьи, Бакунин, который осознавал, что в этот момент судьба анархизма в Италии висит на волоске, сел писать работу, намного большую по объему, — сочинение озаглавленное «Политическая теология и Интернационал», которое закончил к осени 1871 года. Непосредственным результатом этой полемики было распространение организации Интернационала, которая теперь начала лавинообразно расти и в Меццоджиорно, и в своих будущих цитаделях: в Тоскане, Романье и в других местах. 18 октября Кафиеро прислал Энгельсу список городов, в которых началась деятельность Интернационала; они включали помимо старых южных центров, Флоренцию, Парму, Равенну, Пизу, Турин, Милан, Рим и Болонью. Сколько из этих городов имели в это время активно действующие секции, трудно сказать, но когда Юрская Федерация выпустила Сонвильерский циркуляр против Генерального Совета в ноябре 1871 года, секции в Болонье, Милане и Турине поддержали его вместе с секциями на юге Италии.

К этому времени, однако, произошла быстрая перемена. Бакунин обратился к мадзинистскому конгрессу рабочих в ноябре 1871 года с новым памфлетом, озаглавленным: «Обращение к моим итальянским друзьям», который побудил некоторых делегатов удалиться с заседания конгресса, лишь бы не принимать позицию Мадзини. В следующем месяце движение Фашио Операйя (Рабочих Союзов) появилось в центральной Италии; это движение было первоначально социалистически ориентировано, и в феврале 1872 года собрание его представителей из Равенны, Луго и Форли объявило о присоединении его к Интернационалу, поддержав анархистский лозунг автономии общин. В следующем месяце четырнадцать секций из Романьи совместно провели в Болонье первое анархистское собрание, которое реально уже было общенациональным, поскольку на нем также присутствовали делегаты из Неаполя, Турина, Генуи, Мантуи и Мирандолы. На этом конгрессе доминировала группа молодых людей из Романьи, возглавляемая Андреа Коста, студентом филологом, которого привели к Интернационалу его энтузиазм по поводу Парижской Коммуны, и который присоединился к Малатеста и Кафиеро, вместе с ними образовав главную воодушевляющую силу итальянского анархизма на протяжении большей части 70-х годов.

Конгресс в Болонье разрушил надежду марксистов на распространение их влияния, по крайней мере, в настоящем, в зарождающемся итальянском социалистическом движении. По вопросу о политической борьбе, который разделял Маркса и Бакунина, делегаты конгресса проголосовали против участия в выборах и резко заявили, что «любое авторитарное правительство работает на благо привилегированным и в ущерб обездоленным классам». Они также провозгласили, что выступают за всеобщее восстание, которое будет иметь своей целью разрешение социальной проблемы. В организационном плане, итогом конгресса было основание Федерации Болонской Области, которая уклонялась от участия в борьбе Маркса и Бакунина, решив остаться автономной и поддерживать отношения в равной мере как с Генеральным Советом Интернационала, так и с Юрской Федерацией как с корреспондентскими бюро. Маркс и Энгельс, которые полагали, что все, кто был не с ними, был против них, решили, что итальянцы разоблачили себя как явных бакунистов; как быстро показало время, они не ошиблись.

Теперь Романья стала центром анархистского движения, в основном благодаря энергичной организационной работе Коста. В остальной Италии секции мало координировали свои действия друг с другом, за исключением Умбрии, и стремление к такой координации было исключительно инициативой анархистов из Романьи и Фанелли в Неаполе, которого обеспокоено «дергал» Бакунин — который стремился к консолидации своих сил для борьбы внутри Интернационала, результатом этой инициативы был совместный сбор анархистов всей страны на общенациональный конгресс. Этот съезд, который открылся в Римини 4 августа 1872 года, имел историческое значение, поскольку он не только заложил основание антиавторитарной тенденции в итальянском социализме, но также непосредственно решил судьбу всего Интернационала в целом.

На конгрессе были представлены двадцать одна секция, и их распространение свидетельствовало о географических изменениях, которые произошли в анархистском движении. Безусловно доминировавшая до этого область Меццоджиорно теперь прислала делегатов только лишь oт двух секций; в этой области, среди пораженных вопиющей нищетой крестьян, анархизм был не способен достичь каких-либо успехов за пределами больших городов. Исключая единственную римскую секцию, все остальные делегаты приехали из северных и центральных провинций: Романьи, Тосканы, Умбрии и Эмилии. Милан, чей делегат, Винченцо Пецца, был болен, вследствие недавнего заключения в тюрьму, отправил на конгресс послание, составленное в резко антимарксистском духе. Оба поколения революционеров были представлены среди делегатов: Фанелли и Фрискиа — от старой республиканской левой, а Коста, Кафиеро и Малатеста от молодого поколения борцов.

Съезд основал Итальянскую Федерацию Интернационала как простую сеть автономных областей, общими организациями которых должны были быть лишь корреспондентское и статистическое бюро. Резолюции, написанные в совершенно анархистском духе — против политической борьбы — были приняты единогласно, и затем, на третий день конгресс перешел к вопросу о своем отношении к Генеральному Совету и о своей позиции в отношении Гаагского Конгресса. Бакунин и его последователи в Испании и Юрской Федерации убеждали итальянцев отправить как можно больше делегатов в Гаагу (на конгресс Интернационала — прим. пер.), но увлеченные пылким красноречием Кафиеро и Коста, итальянцы приняли решительную, исчерпывающе подробную резолюцию, в которой они объявляли разорванной «любую солидарность с Генеральным Советом в Лондоне», отказывались признать Гаагский конгресс, и призывали членов Интернационала, которые поддерживали их оппозицию к авторитарным методам Генерального Совета, — прислать представителей на отдельный антиавторитарный конгресс в Невшатель. Итак, Итальянская Федерация, последняя из числа тех, что были основаны во время существования старого Интернационала, была первой, начавшей раскол, который, как все анархисты знали в глубине сердца, был неизбежным.

Итальянцы придерживались своей резолюции, непризнающей Гаагский конгресс. Карло Кафиеро присутствовал на нем, но только как наблюдатель; когда он возвращался с него через Швейцарию, он встретил четырех других делегатов из Италии и принял участие в конгрессе в Сант-Имье, который подтвердил разрыв с марксистскими секциями Интернационала.

Наперекор №3, июль 1996, перевод П.Рябов