Язык

Эрнст Юнгер

Панорама войны

 Статья из сборника статей Эрнста Юнгера.

Панорама войны

Из фотоальбома Лик мировой войны (1930)

Война складывается из отдельных фрагментов, которые помогают увидеть общую панораму; с другой стороны, их можно распознать и правильно составить, только заранее зная общую картину. Получить ясное представление о феномене мировой войны сложно именно потому, что нас отделяет от события сравнительно короткий промежуток времени. Страшные и самые разные образы обступают нас со всех сторон и сопротивляются любым попыткам их как-то организовать.

И все же мы располагаем множеством наблюдений, в которых, если связать их между собой, хорошо видно своеобразие этой войны — тот особый характер, свойственный всем порождениям XX века. Ибо война эта явным образом (не только в хронологическом смысле) несет на себе печать XX столетия, и в то же время мы наблюдаем здесь последние, страшные следствия XIX столетия. Пожалуй, на примере войны лучше всего видно, как старые формы сменяются новыми. Однако тайный смысл этого изменения становится понятен лишь в ретроспективе. Грохот пушек и кровавые всполохи огня скрывают сдвиги, происшедшие в глубинной сути вещей.

И все же можно сказать, что если в наше время и произошла какая-то революция, то ее результат был в значительной степени определен войной. В армии обычно видят самое закостенелое, реакционное выражение культуры, однако именно она оказывается чрезвычайно восприимчивым инструментом, сейсмографом глубочайших сдвигов власти. Проигранная битва — это революционный факт огромнейшего значения.

Армия, выступившая в поход в день мобилизации, была армией XIX века, бюргерского мира, чья боеспособность в случае военных конфликтов зависела от системы всеобщей воинской повинности. Система эта имела революционный исток. Основываясь на мобилизации народных сил посредством всеобщей воинской повинности, бюргерство отстаивало свои новые ценности перед лицом абсолютного государства. И целый ряд войн убедительно доказал, что народная армия отвечала самому духу времени и потому имело превосходство в военном отношении. Таков был урок, преподнесенный всей Европе Первой республикой Наполеона на сотнях полях сражений. Показать, что урок был усвоен, Европа смогла лишь при Лейпциге и Ватерлоо. Через ту же школу прошли и лучшие военачальники вроде Шарнхорста.

XIX век смог довести систему всеобщей воинской повинности до совершенства. Мировая война, которая подвела итоговую черту под этим столетием, привела народную армию в движение и вроде бы достигла предела возможностей организационного таланта. Тем не менее в ходе войны стало ясно: необходимо задействовать самые широкие резервы, в гораздо больших масштабах, чем предполагалось самим понятием всеобщей воинской повинности.

Бюргерский мир не мог предоставить такие резервы, поскольку его последние запасы сгорели в огне войны. Найти их и препоручить судьбе стало задачей нового, еще незнакомого с исторической ответственностью сословия, которое впервые вышло на подмостки истории в годы войны. То было четвертое сословие, сословие рабочих, и его задача, с военной точки зрения, теперь заключается в том, чтобы сменить войска бюргеров войсками рабочих, подобно тому как на заре XIX столетия войска бюргеров сменили войска короля. Осознанию этого процесса все еще мешает то, что ведение войны и ее поверхностные формы (прежде всего, так называемые военные цели) слишком тесно связаны с бюргерским миром. И все же именно здесь скрывается главный ключ к пониманию этого великого события. Так, поражение Германии можно объяснить тем, что стране не удалось мобилизовать мощнейшую энергию четвертого сословия, как то было необходимо. Принятых мер было недостаточно для концентрации всей народной силы и придания ей военного импульса.

Чтобы понять чисто внешнюю сторону событий, необходимо осмыслить совершенно особое отношение нашего столетия к рабочей энергии. Объем власти и вооружений напрямую зависит от запасов энергии, которые может накопить народ. Это имеет силу в любую эпоху, и наша — не исключение. Но что действительно отличает наше время, так это возможность быстрого и чрезвычайно эффективного использования энергии. Отсюда способность быстро сменять вооружение, эта уникальная отличительная черта нашей войны. В ходе мировой войны не только продолжалась работа по усовершенствованию артиллерии, самолетов и подводных лодок, но и появились совершенно новые боевые средства вроде танков и ядовитых газов — оружия, которое раскрыло свой мощный потенциал уже в первые месяцы войны. На данном примере хорошо видно, сколь серьезные изменения претерпело понятие вооружения. Военное оснащение в гораздо больше степени, чем раньше, опирается на всеобщую готовность рабочих поставлять энергию для бесперебойного снабжения войск.

Как уже было сказано, все эти изменения обнаружить только в ходе мировой войны. Ближе к ее концу чисто военный конфликт перерос в гигантский рабочий процесс. Не только поля сражений стали походить на мощные вулканические мастерские, но и в самих странах теперь не совершалось ни единого движения, которое не имело бы военной ценности. Война превращается в один грандиозный механизм, который задействует труд всех рабочих без исключения. Наряду с вооруженными войсками появляются современные армии сельского хозяйства, питания, транспорта, пропаганды, науки, индустрии; из их взаимодействия, построенного по солдатским принципам, возникает образ новой войны, рабочей войны, заполняющей собой все жизненное пространство сражающихся народов.

Накануне мировой войны человеческий рассудок просто не был способен предвидеть развертывание силы в таком объеме. Поэтому принятые меры, принятые в самом ее начале, оказались неадекватными самой сути трудовой войны (Arbeitskrieg): необходима была трудовая мобилизация. Впрочем, предпосылкой такой мобилизации могло стать только более активное участие четвертого сословия в судьбе страны, так как привести в движение получается только те силы, у которых есть внутренняя готовность к мобилизации. Постепенно мобилизация начала распространяться на области, казавшиеся поначалу весьма далекими от военных интересов. Тотальность войны как факт стала ясна раньше, чем тотальность ведения войны. Отсюда хорошо известные нам, немцам, трения между военной и политической властью. В качестве примера достаточно привести дискуссии о подводной войне и мирных предложениях1. Теоретически обе власти должны были бы объединиться в фигуре кайзера, который сочетал в себе роль верховного главнокомандующего и верховного правителя. Практически же получилось, что ведение трудовой войны требовало иных рамок, нежели условия конституционной монархии. На примере западных государств война показала, что даже чистая демократия способна легче осуществить переход к концентрации власти, благодаря чему удается объединить боевую и рабочую энергии. Под конец войны, когда единство и сплоченность в действиях были нужнее всего, выключение из процесса сначала короны, а потом и правительства, привело к политической и военной катастрофе, последствия которой будут ощущаться еще долго. Современные индустриальные государства требуют единства и точности всех действий администрации как на войне, так и в мире.

Так чем же трудовая мобилизация в эпоху масс и машин отличается от понятия мобилизации, знакомого нам по XIX веку? А тем, что она пытается привести в движение не только вооруженные силы государств, но и их рабочую силу в целом.

Отсюда вытекает целый ряд важных следствий. Например, распространенное до мировой войны мнение, будто современная война в силу одних только огромных расходов не может длиться более шести недель, связано с устаревшим представлением о военной казне, хранящейся в Шпандау подобно золотому запасу2. Однако уже очень скоро война научила искусству мобилизовать деньги как подвижную величину — за счет ускоренного оборота капиталов военная машинерия снабжалась бесперебойно. Одна из первых мер, принятых в начале войны, а именно — устранение золотой валюты, стала важным элементом трудовой мобилизации.

Еще один серьезный шаг — уравнивание боевой силы отдельного человека с его рабочей энергией. Жизнь солдата на фронте постепенно начала превращаться в жизнь рабочего, техника войны с очень опасными условиями труда, тогда как жизнь рабочего на родине стала солдатской жизнью. Законодательно эта новая ситуация отражена в законе «Об обязательной гражданской службе». Одно из следствий отсюда — распространение воинской обязанности не только на тех, кто способен носить оружие, но и на каждого трудоспособного индивида. Служба с оружием в руках становится, таким образом, лишь одной (хотя и почетной) из обязанностей человека.

По мере того, как росла потребность в трудовой энергии в собственной стране, увеличивалась заинтересованность в сокращении этой энергии у противника. Этим стремлением как раз и были вызваны масштабные торговые войны. Так, подлинный смысл войны подводных лодок заключался не только в том, чтобы отрезать противнику подвоз, но и заставить увеличить выработку, нагрузить кораблестроение, угледобывающую промышленность и сельское хозяйство, тем самым оттянув силы от армии и военной промышленности. Таким образом, главные усилия были направлены на сковывание вражеской трудовой энергии. Поскольку международные конвенции отражали концепции XIX столетия, в которых понятие войны и воина формулировалось очень узко, не существовало никаких оснований для правовой оценки этих современных действий. И поскольку до сих пор не утих спор о варварской и пиратской войне, то Германии следовало бы положить ему конец, прибегнув к современным аргументам. Речь идет о воздушных атаках на так называемые открытые города. В наше время больше нет различия между открытым и укрепленным городом, ибо каждая фабрика имеет военное значение как крепость, где концентрируется трудовая энергия.

Из этой концепции вытекает новая оценка военной эффективности. Сегодня не так важно, в какой мере то или иное государство является милитаризованным государством, а то, насколько оно способно к мобилизации трудовых ресурсов. Мы видим на примере Америки, как страна, плохо готовая к войне, за короткое время сумела вооружиться до зубов. Далее мы видим, что все окружающие нас государства смогли извлечь урок из последней войны. Так, в России и Италии произошла полная перестройка всего государственного порядка под знаком сплавления понятий рабочего и солдата. Симптоматично, что Троцкому после командования Красной Армией поручили заняться промышленным оснащением, в частности, электрификацией страны. Не менее симптоматично, что Муссолини назвал активные меры по увеличению сельскохозяйственной продукции «Сражением за зерно». Во Франции большое внимание уделяется понятию «потенциальной энергии», и характерно, что его пытаются применить именно к нам, хотя мы, к сожалению, еще весьма далеки от идеала. В Америке еще в мирный период осуществился переход к планомерному сотрудничеству между промышленностью и генштабом.

Надлежит осознать следующее: сегодня важны не столько наличные средства ведения войны, сколько способность быстро создать любой инструмент, необходимый духу для своего осуществления. Мы живем в эпоху, когда даже разоружение оказывается военной мерой. Правда, осуществление акта трудовой мобилизации, этого тотального жизненного акта, возможно лишь при наличии одного крайне существенного принципа. У Германии пока нет ни вооружений, ни воли к вооружению. Поэтому прежде всего необходимо, чтобы ключевые позиции в государстве занимал слой людей, осознающий свою ответственность перед германской судьбой. Тогда-то и удастся решить технические вопросы, пока что задвинутые на второй план, быстрее, чем их смогли решить после 1806 года. Ибо власть тайной Германии велика, и весь мир по завершении великой войны осознал это гораздо раньше, чем сами немцы.

Примечания:

  1. Вскоре после принятия так называемой «Программы Гинденбурга» в 1916 г., предусматривавшей повышенное производство, Верховное командование потребовало неограниченной подводной войны. Однако канцлер Бетман-Гольвег считал, что такая мера может привести к вступлению в войну соединенных штатов. Генералы предприняли решительное наступление на канцлера в июле 1917 г., когда тот не сумел противостоять требованию рейхстага заключить немедленный мир без аннексий. Они полагали, что такое требование лишь укрепит стремление противников уничтожить Германию. После того, как Людендорф, а вслед за ним и Гинденбург подали императору прошение об отставке, Бетман-Гольвег был смещен, а власть верховного командования стала безграничной.
  2. После поражения во Франко-Прусской войне 1870-1871гг. Франция уже через два года выплатила все репарации в размере 5 млрд. золотых франков. Деньги находились на временном хранении в башне в берлинском районе Шпандау.

*

«Das große Bild des Krieges», Das Antlitz des Weltkrieges. Fronterlebnisse deutscher Soldaten, hrsg. von Ernst Jünger, Berlin: Neufeld & Henius, [1930], S. 138-259.

Поделись с друзьями!

Comments are closed.