Язык

Эрнст Юнгер

С чем мы вступаем в новый год

Статья из сборника статей Эрнста Юнгера.

С чем мы вступаем в новый год (1928)

В годы хаоса и перемен слово «национализм» вполне годится на роль боевого знамени. Под ним выступает молодое поколение фронтовиков, но не считает его, как думают многие наши друзья и противники, символом какой-то высшей ценности. Национализм — наша отправная точка, а не цель. Иначе говоря, это слово обозначает как бы астрономическую точку, через которую в силу известной необходимости пролегает наш путь.

Пока Германия не потерпела поражения в войне, мало кто рефлексировал по поводу «национального». Мы просто жили здоровой жизнью и смолоду научились говорить на другом языке, бесхитростном, точном и страшном — не на том отвлеченном языке, на котором изъясняются наши политики. Связь с нацией имеет теллурическую природу, уходит в темные глубины земли; она вырастает из плотных сплетений корней, а не соткана из тонких логических нитей.

Этим объясняется сложность занимаемой нами позиции, отстаивать которую нас вынуждало чувство ответственности перед германской судьбой. Внезапно мы встали перед необходимостью бросить на борьбу все наши духовные силы — на борьбу за настоящее дело, не за интеллектуальные химеры. Мы выступили в поход очень молодыми людьми и очутились лицом к лицу с чуждыми и враждебными элементами разложения. Ведь мы были заняты куда более важными вещами и до сих пор ничего не подозревали о них. Бесплодные и, в сущности, подлые нападки на нацию, за которую мы сражались и проливали кровь, вызывали в нас отвращение; язык пулеметов и ручных гранат и даже облака ядовитых газов казались нам чище и достойнее. С удивлением мы наблюдали, как самые утонченные и бесстрастные слои общества питали стойкое отвращение ко всему, что можно назвать узами. Да что говорить! Этот едва уловимый аромат анархии считался в то время единственным признаком подлинного интеллектуала и «художника».

С другой стороны, почти все силы, призванные сражаться за глубокие источники жизни, отдавать нации свой огонь и свою кровь, казались практически парализованными. Ученые мужи безуспешно старались реанимировать философию немецкого идеализма, а либеральные деятели самых разных оттенков упражнялись в опостылевшей всем сентиментальной риторике, лишенные всякой реальной, духовной и нравственной защиты. А когда улицы заполнились вооруженной чернью, они бросились соревноваться друг с другом в низости и трусости.

Прошло много лет, прежде чем фронтовик понял правила и ценности этого мира. Он понял, что его позиция лучше всего характеризуется словом «национализм». Это слово выражает не отвращение к партийным склокам и определенным группам людей, а отвращение ко всей эпохе, времени, которое нужно просто пережить, не растрачивая внутренних резервов. Ведь у него нет прочного ценностного стержня. Оно напоминает опустошенный участок земли между окопами. На него не стоит растрачивать жизненную энергию, потому что в нем невозможно ни мыслить, ни жить.

Пока движение будет видеть в боевом знамени национализма свой важнейший символ, борьбу придется вести на два фронта. Во-первых, против либеральных сил, которые хотели бы изъять из мира нацию, как и все остальное, что слишком сложно для их примитивного мышления. Не стоит надеяться, что в результате борьбы нам удастся склонить на свою сторону круги, навсегда потерянные для настоящего человечества — даже если они превосходно владеют гуманитарной фразеологией и начинают осознавать свою бессмысленную роль после такого стихийного события, как война. Стоит ли связываться с ними, если настоящая работа начинается там, куда им доступа нет? Ведь люди, не устающие говорить о человечности, свободе, равенстве и разуме, имеют со всем этим столь же мало общего, как современная психология — с душой. Забудем о них! Важно лишь открыть юношеству глаза на этот презренный балаган и показать ему достойные задачи.

Во-вторых, борьбу приходится вести с размытым понятием буржуазии. В действительности она представляет собой некую развалину из классов, сословий и мировоззрений, на которой красуется гордая вывеска «нации». Нет нужды говорить, что национализм не имеет ни малейшего сходства с ее партийными, то есть частными интересами. Долг национализма — бросить все свои силы на полную ликвидацию этого постыдного анахронизма и высвободить удерживаемую там энергию. На первый взгляд, национализм движется в том же направлении, что и поздний либерализм. Однако они так же различаются между собой, как анархизм и нигилизм. Анархизм готов испробовать все возможности для освобождения отдельного человека; нигилизм же стремится уничтожить любой отживший порядок. Анархизм жаждет уничтожения по индивидуалистическим соображениям, нигилизм — по причинам морального характера. Война и революция поставили перед нами множество задач. Вильгельмовская Германия не решила военных задач; либерализм не отнесся серьезно к революции. Страна осталась лежать в руинах, и в них поселилась самая разношерстная публика.

Национализм — одно из первых проявлений новой нравственности. Через него впервые за 150 лет Просвещения происходит решительный и удивительный поворот к почве. Как уже было сказано в начале, движение не исчерпывается именем. Имя «национализма» выбрано по соображениям борьбы. Одна из первых целей движения заключается в том, чтобы придать нации настоящую силу и вынести ее за пределы дискуссионного поля. Если нация относится к естественным предпосылкам жизни, как аксиома о параллельных — к предпосылкам математики, то бессмысленно сводить движение к национализму. Иными словами, сила, которая содержится в организме нации, должна быть высвобождена и направлена на решение задач вне этого организма.

В последние годы мы не раз видели, как из национализма пытаются сделать своего рода религию. Повторение слов «судьба», «вера», «кровь» превратилось в какое-то заклинание, и некоторые с его помощью надеются отвести любую порчу и напасть. Однако все гораздо сложнее. Зачем пребывать в догматическом оцепенении, если нужно сохранять живую силу, которая поменяет еще не одну оболочку в наше текучее и лишенное форм время?

Необходимость такой подвижности уже подтверждается и практическим опытом. На практике напрашивался простейший метод взаимодействия с живыми и готовыми к борьбе силами, то есть с заслуживающими доверия организациями фронтовиков. Их, как родственные элементы, требовалось привлечь на свою сторону с помощью духовных средств. Но у них, в отличие от государственной машины, не было современного технического инструментария для ведения эффективной борьбы. И хотя на войне кровь заговорила на языке машин, однако освоить простейший жаргон публичной аргументации она не смогла. Демократические витрины и декорации, пресса, кинематограф и сотни других вещей подобного рода требовали не глубины, а натасканности, глянца и примитивизма.

Только в этом году окончательно выяснилось, что союзы вроде «Стального шлема» не стали организациями новых воинов. Они попросту отстаивают чьи-то гнилые интересы и по своей структуре все больше приближаются к партиям. Уже сегодня они расположились на передовых позициях либерализма, заняв и левый, и правый фланг. Нам уже приходилось высказывать мысль, что единственный правильный метод в данной ситуации — разрушение. Так вот, мы с удовлетворением констатируем, что процессы разложения в «Стальном шлеме» как раз вызваны работой националистических идей и личностей.

Отсюда напрашивается другая мысль, еще незрелая и требующая проверки временем. А именно: если попытка воздействовать на живые силы с помощью духовных средств не привела ни к какому результату, то, может быть, дух был недостаточно силен? Если бы удалось как-то организовать беспокойную деятельность духа, то она стала бы более основательной, а силы крови, став подвижнее, смогли бы обострить ситуацию. Но в Германии предпочитают прятаться за стенами духовно-нравственных принципов и растрачивать драгоценные силы на партийную возню.

Этим объясняются и военные поражения германского коммунизма, и отвратительный привкус слов «республика» и «республиканец» в немецком языке, и беспомощность и провинциальная доморощенность «национальной» литературы (не немецкой литературы), и многие другие явления. Мы желаем национализму войти в новый год с максимумом живой энергии и минимумом формы, чтобы все возможности были открыты.

Еще можно пожелать серьезнее отнестись к внешне раздробленному молодежному движению. Там подрастают наши главные резервы, и если мы сегодня называем себя националистами, то грядущие, возможно, подыщут для себя какое-то другое имя. То, за что мы сегодня еще только боремся, завтра будет служить им надежной опорой. Мы видим, как в них бродит тоска по сильным, ярким, мужским проявлениям жизни. Она — залог нашего будущего. Так сомкнем же теснее наши ряды!

*

«Zum Jahreswechsel», Der Vormarsch. Blätter der nationalistischen Jugend, Berlin, 1. Jg., № 8 vom 15. Januar 1928, S. 179-181. После того, как Юнгер потерпел неудачу, пытаясь склонить на свою сторону «Стальной шлем» и ряд других военизированных союзов, была сделана ставка на журнал Der Vormarsch. Как редактор, Юнгер начал сближение с молодым поколением и предложил сотрудничество Вернеру Лассу и его организации «Freischar Schill».

Поделись с друзьями!

Comments are closed.