Язык

Кадровая армия погибла на границе. У новых формирований оружия было в обрез, боеприпасов и того меньше. Опытных командиров — наперечет. Шли в бой необученные новобранцы…

— Атаковать! — звонит Хозяин из Кремля.

— Атаковать! — телефонирует генерал из теплого кабинета.

— Атаковать! — приказывает полковник из прочной землянки.

И встает сотня Иванов, и бредет по глубокому снегу под перекрестные трассы немецких пулеметов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, все предусмотрели, все рассчитали, все пристреляли и бьют, бьют, как в тире. Однако и вражеским солдатам было не так легко. Недавно один немецкий ветеран рассказал мне о том, что среди пулеметчиков их полка были случаи помешательства: не так просто убивать людей ряд за рядом — а они все идут и идут, и нет им конца.

Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы. Уже в некоторых дивизиях остались лишь штабы и три-четыре десятка людей. Были случаи, когда дивизия, начиная сражение, имела 6–7 тысяч штыков, а в конце операции ее потери составляли 10–12 тысяч — за счет постоянных пополнений! А людей все время не хватало! Оперативная карта Погостья усыпана номерами частей, а солдат в них нет. Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, он сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. Им известен один только способ войны — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают.

Николай Никулин «Воспоминания о войне»

(здесь можно прочесть критику этой книги)

Никулин с первых дней войны записался добровольцев в ополчение и прошел всю войну от родного Ленинграда до Берлина. Кавалер ордена Красной звезды, двух медалей «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина» и других. Также — член-корреспондент Российской академии художеств, ведущий научный сотрудник и член Учёного совета Эрмитажа

***

И вот они снова пошли в атаку. Толпой, с воем. С упорством обреченных. Будто их всех выгнали на расстрел. Они бегут, не пытаясь избежать пуль, которыми мы их дружно встречаем. Они не пытаются приближаться перебежками — упал, откатился пробежал, снова упал, как всех и их тоже наверняка учат. Они просто бегут и даже не стреляют. Они так же встречают смерть. Наверное живя такой жизнью они ей не дорожат в полной мере, ни свою, ни чужую. Я месяц назад видел в Новой Михайловке как расстреливали трех русских солдат. Не знаю, что они совершили. У одного на ноге вместо обуви была намотана противогазная маска. Они не просили, не впадали в истерику, а просто стояли и смотрели изподлобия на солдат, которые должны их расстрелять, которым эта экзекуция тоже не доставляла удовольствия. Встали напротив друг друга, немцы выстрелили, русские упали. Так, будто они полежат, встанут и уйдут. Немецкие солдаты, кажется, тоже были им благодарны в душе, за их такое поведение. Все выглядело обычно.

До изгиба на рельефе на поле от их траншей около трехста метров, и они так же как вчера добегут до нее и укрывшись там от наших пуль и от криков своих комиссаров пролежат там до темноты, затем отползут обратно. Главное не делать самим глупости и не пробовать их контратаковать, как это было на днях напротив Павлово. Там мы совершили ошибку, и русские не побежали, и не сдались, хоть сперва их пол часа обстреливали минометами, и так же обреченно и загнано защищались. Потери с нашей стороны были непростительно большими.

Упав за склон, только тогда они осторожно начинают стрелять в сторону нашего пулемета, так как он представляет наибольшую смертоносную угрозу. Мы второй день применяем не хитрую хитрость. Мы вырыли небольшой куст с корнями и поставили его на бруствер около своего укрытия, и пока они просто бегут, стреляем из под него. Затем, когда они переводят дух за склоном, мы переносим куст на 50 метров правее, и все пули достаются кусту. (наверное надо его представить к награде). Наш пулемет молчит. Мы бережем патроны и не выдаем себя, на случай если вдруг им вздумается продолжить атаку, несмотря на то, что за эти двести триста метров на поле осталось лежать неподвижно треть пошедших в нее.

Унтер-офицер 8 роты 468 полка Феликс Теннинг о боях в большом устье Угры весной 1942

Не найдено похожих записей.

Поделись с друзьями!

Comments are closed.