Язык

Эрнст Юнгер

Авиации быть!

Статья из сборника статей Эрнста Юнгера.

Предисловие к сборнику «Авиации быть!» (1918)

Настоящий летчик — все еще довольно редкое явление в нашу переходную эпоху, но именно в нем новый человек, человек XX века, обнаруживает свой уникальный характер, лишенный каких бы то ни было внутренних противоречий. И этот настоящий летчик знает, что простой полет и полет при определенных условиях — два очень разных вида деятельности. Даже самое мастерское управление физическими крыльями, которыми мы теперь с полным правом можем дополнить крылья духовные, он не станет считать чем-то существенным. Более того, если в арсенале пилота нет ничего, кроме технического мастерства, настоящий летчик обязательно заметит бесчувственность, которая свойственна любому, даже самому виртуозному исполнению, если в него не вложена душа. Он хотел бы, чтобы его жизнь в новом пространстве питалась из более глубоких источников, нежели те, что предлагает наука, выпустившая в небо над нашими городами стаи искусственных птиц, или же те, что сделали возможным триумф телесной сноровки. Конечно, ему не избежать противоречивого сочетания технических навыков и свободных движений птицы, которое присутствует как в машине, так и в человеке. Однако главный двигатель человеческого полета он видит в другом, а именно там, где бьется сердце летчика, единственный источник внутреннего воодушевления, который придает содержание внешнему мастерству.

Отсюда можно сделать вывод, что настоящие летчики, люди с сердцем летчика, были во все времена — в этом меня убедило знакомство с одним прославленным командиром боевой машины, настоящей мужественной натурой, каких и сейчас немало среди нас. Теперь у нас наконец есть технические средства, но получили мы их благодаря работе многих живших до нас поколений и благодаря якобы тщетным усилиям многих умов, которые взирали на далекие облака, подобно тому, как сегодня ученые с тайной надеждой направляют свой телескоп на незнакомую звезду. Мы все смелее проникаем в бескрайние сферы, все плодотворнее осваиваем новые пространства, но движет нами не только динамическая энергия, которая наполняет наш век рокотом моторов, век, начавшийся оргиастическим вступлением сражения военной техники, но и жгучая страсть, унаследованная от наших предков. Сколько гекатомб уже принесено в жертву этой страсти, и легендарное падение Икара повторялось в магической действительности нашего технического мира бесчисленное количество раз. Эти жертвы служат более возвышенной цели, нежели простое совершенствование средств. Ведь именно в тот момент, когда самолет срывается в смертельное пике, становится очевидно, что техника всегда останется несовершенной, тогда как человеческое сердце способно подняться до абсолютной и безусловной высоты.

Само время вверяет нам господство над воздушным пространством, и мы обязаны распорядиться им так, как это достойно лучших людей. Помимо ясных практических результатов это господство должно сводиться к одному решающему моменту. И этот решающий момент может заключаться лишь в сердце — как у каждого авиатора, так и у всей встающей на крыло нации.

Поэтому если мы хотим выработать правильное отношение к авиации, нужно прежде всего избавиться от предрассудков и перестать видеть в ней только дело техники, транспорта или экономики. Конечно, ее развитие связано и с техникой, и с транспортом, и с экономикой. Однако по сути своей, по своему смыслу, она выше всякой практической пользы, более того, практическое применение для нее вторично. Речь идет о непосредственном проявлении мощного чувства жизни и напряжении всех нравственных сил, для которого совершенно не важно, окупается она или нет. Лишь в этом смысле авиация может стать действительно близкой народу, лишь так можно оправдать те великие жертвы, которых потребовал и еще потребует этот непростой путь. Ибо вовсе не металлические крылья поднимают армию удивительных машин ввысь, ее окрыляет вера нации, а для нее полет более чем полезен, он необходим. Прекрасным примером такой веры нам могут служить юные планеристы, чья свободная и полная трудностей жизнь является лучшим опровержением сетований слабых душ по поводу упадка нашей расы. Мы видим, как эти люди медленно, но верно поднимают своих тяжелых птиц на вершину горы, чтобы потом поодиночке спуститься в долину, наслаждаясь полетом всего несколько минут. Но действительно ли это одиночный полет? Или же он символ лучших и ценнейших сил, которыми только может располагать народная общность? Да, в этом полете воплощены не только технические достижения, эти крылья проносятся над границами культового мира.

Мы стремительно проживаем жизнь в наших странных местах, наших сказочных городах, чудеса которых не сравнятся ни с одним из волшебных городов древнего Востока. Мы почти утратили способность к удивлению, эту глубокую способность детей, поэтов и верующих. Когда мы смотрим наверх, чтобы проводить взглядом очередной самолет, нам все же стоит хоть изредка

обращать взгляд вовнутрь, чтобы под гнетом привычки и повседневного опыта наше отважное сердце не разучилось дерзать и в любой момент было бы готово воскликнуть: «У нас снова получилось!». Речь не столько о том, что нас должно переполнять чувство гордости за созданные нами машины и эскадрильи, хотя, не станем отрицать, в этом есть своя правда и свое очарование. Скорее нам следует гордиться огнем, властью и непреклонностью воли, которая создала инструмент и от которой требуется яснее осознать саму себя, если она хочет создать нечто еще более великое. Ей подчинен рассудок со всеми его техническими навыками, и именно ей нация, потерявшая в войне и морской, и воздушный флот, обязана своими гигантскими достижениями последних лет, полных невзгод и лишений.

На авиацию распространяется все то же самое, что относится к судоходству. Довольно поздно, на исходе XIX столетия, воссозданная империя, подталкиваемая нехваткой пространства, попыталась войти в число морских держав, причем так, как того требовал ее мощный рост и пробуждающееся самосознание. Проснулась память о прошлом, немцы стали мечтать о древних замках великих Штауфенов, отражавшихся в морях Южной Италии или Сицилии, об эпохе Ганзы с се славной и богатой жизнью. Но еще глубже, чем соблазн власти и богатства, в душе скрывалось тайное стремление мореходов к покорению неизведанных далей. Оно не чуждо и нам, мы унаследовали его от предков, хотя мелочность и провинциальность долгое время мешали нам воспользоваться этим наследством. Поэтому мы должны вернуться далеко назад и припасть к чистому, незамутненному романтическими грезами истоку, возможно, к той эпохе, когда мертвые отправлялись в свой последний путь на охваченных огнем кораблях.

Миф, этот неиссякаемый источник высшей жизни народов, предстал во всей своей силе, отделившись от смутной области сказок, легенд и народных песен именно в тот момент, когда немцы, горя желанием обрести новую империю, начали обращать свои взоры к морю. Намного важнее всех переговоров в церкви св. Павла о строительстве германского флота для нас было то, что за несколько лет до этого была создана музыка «Летучего Голландца»1, раскрывшая перед всеобщим сознанием волшебство северных морей, тот тысячеголосый, демонический рев стихии и ту непреодолимую тягу, которая овладевает сердцем и несет его словно корабль с надуваемыми штормовым ветром парусами.

Без сомнения, это тайное необъяснимое стремление живет глубоко в каждом отдельном человеке и в целых народах. Оно безошибочно указывает им направление, подобно стрелке компаса, является условием всякой плодотворной деятельности. Призвание предшествует профессии. Сухой и меркантильный язык нашего времени предпочитает называть эту волю «интересом». Умение пробудить ее — задача благороднейшего искусства подлинного воспитания; и выражение пробудить показывает, что наличие (пусть даже смутное) воли относится не к результатам, а условиям воспитания. Горх Фок2, павший смертью воина и моряка в битве у Скагеррака3, опубликовал книгу Мореплаванию быть! в то время, когда на всех морях уже реяли флаги Второй империи. В сущности ему не было дела до тех кораблей, что могли в любой момент пойти ко дну, утратив благосклонность фортуны, как не было дела до судостроительных программ, что зрели в бюрократических ульях.

Зато он хотел, чтобы это великолепное оснащение, высшая концентрация механических, экономических и военных сил, представляло собой лишь внешнее отражение более глубокого мира, отражение судьбы. Поэтому он и говорит: не «мореплавание полезно» (nützlich), а «мореплаванию быть!» (not). Необходимость обосновывает сама себя. Он не говорил о прибыли и выигрыше, наоборот, он хотел сообщить народу о заботе, о том неопределенном страхе, который обычно испытывает всякая сильная жизнь и особенно юношество, о жгучем желании сняться с места и маршировать вперед, ведь повсюду столько всего происходит и всюду нужно успеть. Таким образом, этот поэт оказался вдохновителем мореплавания в более глубоком смысле. Ведь только то, что укоренено в самом существе народа, может рассчитывать на успех в его внешнем историческом существовании.

Обретение почвы во внутренней сущности народа — одна из основных задач нашего времени, когда в столь многих областях нам ограничивают свободу движений и подрезают крылья. Иногда возникает сомнение, относится ли Германия по-прежнему к числу великих держав, но все же: что могут сделать все армии и флоты с тайной убежденностью народа в своем призвании? В ходе празднования 700-летия Неаполитанского университета в 1924 году чья-то рука возложила на саркофаг его основателя Фридриха II4 в Палермо венок с надписью «Своему кайзеру и герою — тайная Германия». В этой немногословной фразе скрывается особая магия, и не было тогда человека, который бы не почувствовал, что, несмотря на все несоответствие людей и событий, именно эта тайная Германия, именно этот незримый, питаемый чистым источником веры корень будущего, не позволит пропасть ни одной сделанной работе, ни одному усилию. Война была не напрасна, не будет напрасен и мирный труд, которым отмечено наше время.

Правда, теперь мы углубились в XX век довольно далеко, и в недрах нашей жизни нужно искать новые средства. В необходимости мореплавания у нас уже нет никаких сомнений так же, как мы не сомневаемся в необходимости рейха. Однако в результате непрерывного и грандиозного усиления динамической воли планета приобретает иное лицо, она сокращается с поразительной скоростью и опутывается новой сетью силовых линий. Поэтому тот, кто хочет выиграть в конкурентной борьбе, должен овладевать новыми средствами. Началась новая эпоха великих географических открытий. Все те острова и страны, что когда-то были отмечены на морских картах, теперь открываются заново. Перед нашей эпохой стоят задачи, сравнимые разве что с разведыванием морского пути в Индию или прокладыванием новых торговых путей. Именно для Германии, стесненной тяжкими мирными договорами, чрезвычайно важно обеспечить свое присутствие в пространстве завтрашнего дня, присутствие, утраченное ею в системе прошлого. Поэтому надо учиться смотреть широко и побороть в себе чувство скованности, из-за которого вслед за поражением в четырехлетней внешней войне очень легко может начаться тридцатилетняя внутренняя война.

Нередко сетуют: у нас, мол, всегда было слишком мало морских волков, слишком мало профессиональных матросов. Возможно, отчасти это объясняется расположением и характером нашего побережья. Кто умеет ценить своеобразное сочетание пруссачества и широкой натуры, сочетание, каковому мы обязаны такими личностями, как Неттельбек5, Петерс6 или граф Шпее7 , тот, конечно, будет жалеть об этом вдвойне. Как же нам упустить шанс создать авиацию!? Ведь здесь мы не ограничены числом причалов, и на нашей земле растут люди нового склада, которые ничем не уступают складу истинного мореплавателя. Да, летящий человек — это, пожалуй, самое яркое проявление новой мужественности Он представляет собой тип, заявивший о себе еще во время войны.

Вскоре после того, как благодаря Лилиенталю8 моторизованная авиация начала делать первые уверенные шаги, а делу графа Цеппелина9 была обеспечена поддержка всей нации, германское воздухоплавание и всех пилотов призвали защищать страну, и эта война людей и машин стала для них настоящей проверкой на прочность. Германия, отрезанная от всех питательных сил Земли, доказала, что она сама способна создавать отвечающие всем мировым стандартам машины, что она способна выставить великолепных пилотов, готовых вести воздушный бой. Фантастические представления о сражениях в трехмерном пространстве вдруг стали реальностью. Где-то высоко в облаках разыгрывались бои, в которых лихорадочное возбуждение от близости смерти непостижимым образом смешивалось с трезвой и ледяной ясностью интеллекта, управляющего сложнейшими моторами мощностью в сотни лошадиных сил. Здесь все слилось воедино, все, что отличает современную цивилизацию — энергия, специализация, технический интеллект и тот тайный категорический императив, что придает твердость легированному металлу машин; здесь все носило военный оттенок, и потому особо отчетливо проявилась вегетативная сущность, скрытая за броней внешних причинно-следственных связей. Ее наглядным человеческим воплощением стали ряды отважных юношей, воины нового типа. Твердость этих юношей не знала примеров в истории; по мере того, как с каждым днем бездна поглощала все больше солдат, сожженных, продырявленных и разорванных на части пулями и снарядами, росла армия тех, кто выстраивался в очередь на запись в знаменитые авиаэскадры или в команды дирижаблей, которые кружили над ночными незнакомыми столицами, играя в смертельно опасную игру с прожекторами и зенитными орудиями противника. Тогда на фоне множества неизвестных бойцов ярко вспыхивали имена Иммельмана, Бельке, Рихтхофена или капитана Штрассера10. Они не только войдут в историю германской авиации, но и навсегда сохранятся в памяти немецкого народа, символизируя для будущих молодых поколений единство идеи и жизни отдельного человека.

Более того, мужи этого склада, которым было суждено вернуться с войны живыми, смогли доказать, что эта воинская доблесть существует не сама по себе, а укоренена в том самом невидимом рейхе, которому народ обязан своими достижениями во всех областях. Им мы обязаны и успехами в авиации за последние годы. А еще на их примере, пожалуй, отчетливее всего проявилась глубокая связь между солдатом и рабочим. Ведь несмотря на то, что они по сути остались те же, они сменили форму солдата на форму рабочего, и нам остается лишь пожелать, чтобы их дух передавался из поколения в поколение. Путь, пролегавший по героическим ландшафтам войны, дальше идет по трезвым полям работы, и всюду бьется пламенное сердце летчика, благодаря которому всякая деятельность обретает свою настоящую ценность.

Многие характерные признаки XIX века утратили применительно к этой совершенно новой сфере человеческой деятельности всякий смысл. Например, исчезло мучительное противоречие между человеком и машиной, отравившее подобно дьявольскому эликсиру всю вторую половину минувшего столетия. По крайней мере, именно в области авиации человек все сильнее чувствует, что выступает не как предприниматель, а непосредственно имеет дело с машиной, что из слуги он стал ее господином, и это дает ему ощущение новой свободы. Так кто же летит, машина или я? — такой вопрос уже задавали себе многие из тех, кто чувствовал себя как птица и видел мир с высоты ее полета. Поистине, вопрос этот имеет решающее значение. Возможно, машине было оказано слишком много чести, возможно, к ней относились не как к чему-то само собой разумеющемуся? Очевидно, что в техническом мире, который стал как бы второй природой и настолько привычным, что почти не замечается нами, человеческая природа сможет раскрыться более свободно и легко. Все это уже накладывает свою печать на лицо наших больших городов. В геометрических ландшафтах абсолютного разума странным образом начинает ощущаться какое-то животное тепло, какая-то естественная свобода и даже некое подобие вновь обретенного варварства. Вместе с тем необходимо увеличивается степень вовлеченности индивида в общество, которая теперь намного выше, чем в бюргерскую эпоху. Подтверждается же это тем фактом, что теперь шествие судьбы (Führung der Geschicke) пытается возглавить новое сословие. Эти процессы, как бы мы к ним ни относились, несомненно, благоприятствуют формированию целостной расы. И как бы нам ни хотелось отсрочить решительный шаг в ближайшее будущее, в окончательно отчеканенное пространство XX века со всеми его деталями, именно с ним связаны главные наши надежды. В идеальном образе рассекающей небо команды пилотов и, как можно надеяться, всех вставших на крыло мужчин, мы видим новый склад человека, который знает, как распорядиться своим опытом и передать его будущим поколениям.

Нередко можно услышать, что, мол, для нашей эпохи характерен тип шофера. Разумеется, здесь мы имеем дело с известным проявлением нового человека, может быть даже типичным, но все-таки не определяющим. Скорее уж гораздо более существенным представителем нашей эпохи служит тип летчика. Речь, конечно же, идет не о различии средств, а о различии людей, чувствующих свое призвание либо к одному, либо к другому, и это вовсе не случайный выбор профессии. Современным рисовальщикам иногда удавалось схватить идеальный образ летчика: он был одет в летную куртку, а его лицо под шлемом казалось высеченным из камня. Долг и служба, ум и сноровка, характер и сердце рано придают форму этому молодому лицу. Попробуем взглянуть на этих людей, ведущих самолеты и дирижабли в другие государства, попробуем увидеть в них посланников политической воли, представителей нашей дипломатии, и окажется, что они воплощают собой лучшие силы нашего народа.

При взгляде на новую эпоху в первую очередь заслуживают внимания не транспорт и торговля, не экономика, не прикладные исследования и не наука. Наш взгляд притягивает к себе человек, делающий эпоху. Участие в человеке и участие человека — вот решающий момент. В первом случае в работе проглядывает творческая сила, во втором чувствуется стремление всем сердцем отдаться делу. Поэтому можно надеяться, что материал книги, носящей название Авиации быть! в этом отношении будет небесполезен.

Примечания:

  1. Премьера оперы Рихарда Вагнера «Летучий голландец» состоялась в Дрездене в 1843 г.
  2. Горх Фок (настоящее имя Йоханн Кинау, 1880-1916) — немецкий писатель, известный как автор книг о северогерманских мореплавателях.
  3. 31 мая 1916 г. германский флот под командованием вице-адмирала Райнхарда Шера в сражении у северо-западной оконечности Ютландии одержал победу над превосходящими силами британского флота. Сражение у Скагеррака, однако, не имело стратегического значения.
  4. Фридрих II Гогенштауфен (1 194-1250) — король Сицилии и германский кайзер, правил с 1220 до 1250 г. Последнего выдающегося императора из рода Гогенштауфенов особо почитали в кругу Штефана Георге. Ему же посвящена и знаменитая монография Эрнста Канторовича Кайзер Фридрих II (Каntorowicz Е., Kaiser Friedrich der Zweite, Berlin, 1927), который молодым человеком принимал участие в церемонии возложения венка в Палермо.
  5. Йоахим Неттсльбек (1738-1824) — прусский капитан, в 1807 г. вместе с Нейтхардтом, Гнейзенау и Фердинандом фон Шиллем храбро защищал крепость Кольберг, которую осаждали французы.
  6. Карл Петерс (1856-1918) — немецкий исследователь и покоритель Африки, возглавлял «Общество германской колонизации», которое в 1884 г. получило право на освоение территории Восточной Африки.
  7. Граф Максимилиан фон Шпее (1861-1914) — германский вице-адмирал, погиб в морском сражении у Фолклендских островов, командуя Восточно-азиатской крейсерской эскадрой.
  8. Отто Лилиенталь (1848-1896) — германский авиаконструктор и первый летчик-испытатель.
  9. Граф Фердинанд фон Цеппелин (1837-1917) — германский офицер и авиаконструктор, в 1900 г. создал первый дирижабль.
  10. Макс Иммельман, Освальд Бельке, Манфред Рихтхофен — известнейшие летчики-истребители, героически погибшие в годы Первой мировой войны. Петер Штрассер — командующий германским воздухоплавательным флотом; разработал тактику налета дирижаблей на Лондон, сбит в августе 1918 г. во время последнего воздушного налета.

*

«Vorwort», Luftfahrt ist not!, hrsg. von Ernst Jünger, Leipzig, Nürnberg: Vaterländischer Buchvertrieb Thankmar Rudolf, [1928], S. 9- 13. Подготовленный Юнгером том включает в себя статьи неполитического характера, в которых рассматриваются самые разные аспекты авиации. Автор, восхищавшийся подвигами Рихтхофена и других немецких летчиков в годы Первой мировой войны, летом 1926 г. посещал авиационную школу в Штаакене под Берлином. В эссе Сердце искателя приключений Юнгер использовал свой опыт для описания современного технического мира: «И тут я вновь пережил то, что ощущаешь, находясь позади мотора самолета, когда сжатая в кулак рука толкает рычаг газа вперед, и раздается ужасающий рев силы, стремящейся оторваться от земли. Нечто подобное переживаешь, устремляясь ночью вглубь циклопических ландшафтов: столбы пламени, вырываясь из доменных печей, пронзают тьму, и среди бешеного движения душа более не видит ни одного атома, который бы не находился в работе. Высоко над облаками и глубоко внутри сверкающих кораблей, когда мощь разливается по серебряным крыльям и железным нервюрам, нас охватывает гордое и болезненное чувство — чувство опасности, и не важно, путешествуем ли мы в роскошной каюте лайнера как в перламутровой скорлупе, или ловим противника в перекрестии прицела» (Юнгер Э., Сердце искателя приключений, М.: Ad Marginem, 1004, с. 74).

Поделись с друзьями!

Comments are closed.