Язык

Эрнст Юнгер

Машина

Статья из сборника статей Эрнста Юнгера.

Машина (13 декабря 1925 года)

Мир, в котором мы родились, кажется нам чем-то само собой разумеющимся. С самого рождения нас окружает множество вещей, с первыми проблесками сознания мы учимся все более четко отличать их от воспринимающего Я. Мы еще не умели говорить и не знали, что такое движение, но грохот поездов, проносящихся по железной дороге через леса и поля, был для нас уже чем-то знакомым. Если бы мы росли в какой-нибудь хижине среди девственных лесов Южной Америки, мы бы знакомились с движением, наблюдая за раскачивающимися от ветра верхушками деревьев, порхающими птицами и полетом жужжащей стрелы. Деревья, пестрые птицы и стрелы были бы для нас чем-то естественным. Но мы, лежа на руках матери, смотрели на огромные железные вагоны и провожали взглядом сложные стальные механизмы, не имея о них ни малейшего понятия. В истории мысли эту истину открыли очень давно: сначала мы воспринимаем предметы, и только потом подвергаем многообразие опыта строгой классификации. Иногда стоит вспоминать об этой истине, чтобы видеть, насколько мы зависим от нашей эпохи и нашего пространства. Нам кажется, что с помощью мысли мы можем овладеть и тем, и другим, но на самом деле она является лишь их функцией.

Сегодня, удобно устроившись в кресле вагона-ресторана с газетой в руках, мы не обращаем никакого внимания на проплывающие мимо пейзажи. Тем более не станем мы удивляться мелькающим за окном городам и деревням. Ведь они знакомы нам с раннего детства, это наш мир! И все же попробуем хоть раз взглянуть на них другими глазами, например, глазами человека из другой эпохи, когда вокруг высились крепости, монастырские здания и соборы.

Леса и поля, взрезанные блестящим полотном железной дороги, не всегда были такими, как сейчас. Это не просто леса и поля как таковые, это леса и поля нашего пространства и нашего времени. Ровные ряды буков и елей напоминают солдат на параде. Рожь и пшеница образуют на вытянутом прямоугольнике поля ровные полосы, будто прочерченные по линейке. Все это сделано машиной. Зернышко к зернышку, в строгом порядке. Еще каких-то 30 лет назад поля выглядели совершенно иначе.

И вот мы въезжаем в большой город. Возникают мачты сигнальных фонарей, мосты на узких железных быках. Мы проносимся мимо сортировочных станций с нагромождениями рычагов и проволоки, мимо строгих силуэтов фабрик, сквозь окна которых проглядывают маховики и блестящие колбы. И чем ближе мы подъезжаем к центру, тем плотнее окружает нас волшебный сад с его причудливыми техническими растениями.

Мы сходим с поезда на одном из гигантских вокзалов (в их архитектуре намечается стиль современного империализма), выходим на улицу. Уже стемнело. Мы окунаемся в разноцветное море света, яркие надписи скользят стенам домов, на башнях вращаются огненные колеса. По широким площадям и узким шахтам улиц мчатся вереницы машин; грохот, шипение, гудки, — они напоминают крики опасных зверей. Но мы спокойно и безразлично шагаем через весь этот хаос под искусственным небом дуговых ламп, нас окружает волшебный пейзаж, который превосходит любые фантазии Тысячи и одной ночи.

Здесь мы чувствуем себя как дома. Не будет ошибкой сказать, что живем мы в сказочном мире. Все приходит и уходит, и может статься, что, когда наш мир погрузится в небытие, потомки будут слагать о нас легенды, легенды о злых и могущественных волшебниках. Да, мы создали великие и чудесные вещи и вправе гордиться ими. Ведь бывают моменты, когда мы искренне гордимся тем, что называют прогрессом. Вспомним о пьянящем чувстве радости, которое охватывает современного человека при виде его собственных созданий, сжигающих гигантские объемы энергии в небе над метрополиями. Вспомним и об ощущении пустоты в воскресный день, когда гигантская машина остановлена. Тогда нам кажется, будто массы праздношатающихся по улицам людей утратили подлинный смысл, а само почитание праздничных дней, доставшееся нам в наследство от более благочестивых предков, выглядит чуть ли не грехом. Мы готовы всецело превратить жизнь в энергию.

Но даже в нас таится глубокий страх перед всем этим техническим аппаратом, этой ведьмовской метлой, которую мы вроде бы заставили двигаться, но, подобно ученикам чародея1, позабыли дальнейшие заклинания и растерялись. Сознательные проявления страха заключаются в том, что в технике видят плод рационального мышления, считая, что духовный мир безвозвратно погиб, а на его месте возник культ материальной выгоды. Особенно явственно он выражен у пережившего войну нового поколения, которое инстинктивно выбирает общность крови и стремится избежать любого рационалистического мировоззрения.

Поистине, машина отняла у нас многое. Она сделала нашу жизнь более энергичной, но и лишила ее блеска лишив нас целого, она превратила нас в специалистов. Мы думали, будто сможем заставить ее работать на нас подобно железному слуге, а вместо этого были перемолоты её колесами. Когда Кайзерлинг в Путевом дневнике философа2 утверждает, что в конце концов мы добиваемся всего с помощью машин, оставив себе лишь функцию управления, то это большое заблуждение. С каждой новой машиной нагрузка на нас возрастает — достаточно взглянуть на статистику.

Однако необходимо понять, что движение машины имеет принудительный характер. Она переезжает того, кто встает на ее пути, становясь средством уничтожения. Любые протесты будут разбиваться о ее стальную оболочку, подобно протесту английских фабричных рабочих, бунтовавших против использования первых паровых машин. С машиной голыми руками не справиться — этот урок мы вынесли из жарких битв военной техники. И вот еще что важно помнить: не машина виновата в том, что мир утрачивает глубинное измерение — а именно это ставит ей в упрек ложное стремление к «овнутрению». Виноват только человек, если применительно к таким событиям вообще уместно говорить о вине. Сегодня машина является инструментом отдельного, единичного человека, а их масштабное объединение становится инструментом нации. А посредством машины дух может сделать все, что захочет, как с помощью любого другого инструмента.

У Ницше в его ренессансном пейзаже для машины не нашлось места. Но он научил нас, что жизнь есть не только борьба за жалкое существование, что она может стремиться к более возвышенным и серьезным целям. Наша задача в том, чтобы применить это учение к машине. Мы не вправе рассматривать её как простое средство производства, удовлетворения материальных потребностей, поскольку удовлетворяемые ею потребности более высокого порядка. А потому мы должны вызволить её из тенет интеллекта, поставить на службу воле и крови. То, что на языке рассудка именуется средством прогресса, на языке крови называется средством власти.

Интеллект создаст инструмент, а воля крови направляет и применяет его. Посредством машин наводняют дешевыми товарами целые страны и производят разные технические безделицы. Посредством машин культурная нация создает для себя танки и оружие нападения причем ясно, что речь идет не только о стальных пластинах и пушечных стволах.

Как на войне, так и в мирной ситуации современный национализм не способен обходиться без машин. Битва в Тевтобургском лесу3, когда сражались булавами и цепами, остались в далеком прошлом. Теперь, если страна не овладела необходимым техническим арсеналом, позволяющим отправлять поезда, печатать воззвания и вообще навязывать любую волю нашему времени и пространству, она изначально обрекает себя на поражение.

На войне были люди, которые, веря в превосходство духа над материей, посылали в бой солдат, не оснащенных современным вооружением. Такие ошибки обходились дорого. Конечно, дух обладает превосходством над военной техникой, но отсюда не следует, что их нужно сталкивать лбами на поле боя. Превосходство духа состоит в умении управлять техникой по своему усмотрению. В ситуации мира мы тоже должны стремиться снабдить нацию самыми совершенными машинами, точнейшими и новейшими разработками. В какое-то время люди выражаются с помощью бомбежек и газовых атак, а в другое время таким инструментом им служит кино, радио и пресса. Здесь открывается огромное простраство для работы.

Но покорить это пространство не удастся, если сначала не завоевать современного фабричного рабочего. Мы должны убедить его в том, что необходимо искать выход из тупика марксистской и капиталистической установок, которые будучи связаны исключительно с вопросами производства, привели к промышленной войне и к битве на Сомме. Необходимо искать новый путь к свободе. Мы должны убедить его в том, что у наших ценностей нет денежного эквивалента, мы не занимаемся распределением прибыли, а решаем вопрос о крови и власти. Для нас он не какой-то чернорабочий, а соратник, обладающий равными правами. Рабочий не раз с легкостью покупался на обещания. Но то, что марксизм предлагал ему в чисто материальном отношении, национализм покроет с лихвой.

Фабричный рабочий — первый и самый сильный фактор подъема современного национализма, который представляет собой новое европейское явление.

Примечания:

  1. Имеется в виду баллада И. В. Гёте Ученик чародея (Zauberlehrling, 1797). Ученик мага, подсмотрев некоторые обряды своего учителя, но не поняв их сущности, вызывает к жизни некие темные силы. Но это единственное, что он может сделать: он не знает ни как отправить их обратно, ни как справиться с ними, и в итоге погибает. «Вызвал я без знанья | Духов к нам во двор I И забыл чуранье, | Как им дать отпор!» (пер. Б. Пастернака).
  2. Граф Херманн Кайзерлинг (1880-1946) — потомок остзейских дворян, культурфилософ и философ истории, разрабатывавший «философию смысла». В 1920 г. основал в Дармштадте «Школу мудрости» и пытался направить своих последователей на «путь совершенства». Со школой в разные годы были связаны Л. Циглер, К. Г. Юнг, М. Шелер, X. Дриш, Т. Манн. На русский язык переведена книга Кайзерлинга Америка (Кайзерлинг Г. фон, Америка. Заря нового мира. СПб.: С.-Петербург, филос. общ., 2001). Юнгер ссылается на самую известную работу Кайзерлинга: Keyserling Hermann Graf, Das Reisetagebuch eines Philosophen, München: Duncker & Humblot, 1919.
  3. Речь идет о сражении между войском германцев под предводительством вождя херусков Арминия с римской армией под командованием Публия Квинтилия, — событии, которое служило символической точкой отсчета для немецкой историографии. Битва в Тевтобургском лесу состоялась в сентябре 9 года н. э. и привела к освобождению территории германских племен из-под власти Рима. Она подробно описана в Римской истории (§6. 18-24) Диона Кассия, которого Юнгер наряду с другими античными авторами — Тацитом, Марциалом, Горацием — читал еще в бытность свою офицером рейхсвера (письмо Фридриху Георгу Юнгеру от 14 января 1923 г., DLA, Nachlaß Jünger).

*

«Die Maschine», Die Standarte. Beiträge zur geistigen Vertiefung des Frontgedankens. Sonderbeilage des Stahlhelm. Wochenschrift des Bundes der Frontsoldaten, Magdeburg, 1. Jg., № 15 vom 13. Dezember 1925, S. 2.

Поделись с друзьями!

Comments are closed.