Язык

Эрнст Юнгер

Новый национализм

Статья из сборника статей Эрнста Юнгера.

Новый национализм (23/24 января 1927 года)

Новый национализм — это центральное движение нашего времени, к которому должна примкнуть любая организация, если она не хочет потерять связь с живыми силами эпохи.

Чувство национального своеобразия мы именуем национальным чувством. Национальное чувство переходит в национальное сознание, когда в результате особых событий находят четкое выражение различия в сущности и целях наций. В 1914 году все мы пережили мощный всплеск национального сознания. В те незабываемые дни и родился новый национализм. Тогда всем стало ясно, какой гигантский объем работы может быть выполнен, если полностью слиться с нацией, ощутить ее живую связь, которая больше и важнее механической суммы индивидов.

Но одного национального чувства и национального сознания недостаточно. К ним должна добавиться воля и решимость бороться всеми силами за своеобразие и права нации. А это и есть воля к власти, присущая каждому здоровому организму.

Государство — только форма нации, оно никогда не должно быть ее самоцелью.

Если мы спросим себя, отвечает ли форма нашей нации запросам времени, спросим, что это за государство, в котором мы сейчас живем, то будет проще всего ответить на поставленный вопрос, сказав, что это государство бюргерства. Самым любимым словом таких государств (а их по всей Европе с начала прошлого века возникло немало) является слово «либерализм», которое после Ницше приобрело дурной привкус.

До войны у нас уже было либеральное государство под видом конституционной монархии. И, к сожалению, оно продолжает существовать в парламентско-либеральном аппарате веймарского образца. Самая поздняя его стадия — государство адвокатов и секретарей мелкобуржуазных профсоюзов.

Но сквозь его заскорузлую оболочку уже пробиваются ростки будущего времени. По всей Европе начинается национальная работа по ликвидации устаревшей машинерии либерализма, расточающей свои последние силы в парламентской говорильне. Слово «бюргер» утратило весомость, которую имело прежде. На политическую сцену выходит новое сословие и готовится взять в свои руки бразды правления. Это четвертое сословие. Сословие рабочих! И по мере того, как теряется доверие к слову «бюргер», слово «рабочий» звучит все громче. «Рабочий» значит не то же самое, что «рабочий класс» — понятие исторического материализма, изобретенное именно бюргерством и университетскими профессорами. Рабочий как класс существует лишь в рамках классового государства, а это не что иное, как либеральное государство бюргерства со всеми его партиями, которые в сущности сводятся к классовому представительству. Но подобно тому, как классовое государство пришло на смену династической монархии, так и националистическое государство придет на смену классовому государству.

Рабочий в новом смысле означает кровную общность всех трудящихся внутри нации и ради нации. Только такая общность способна преодолеть уродства капитализма.

Отсюда вытекает самая неотложная задача нового национализма — принять форму рабочего движения. Задача же рабочих состоит в том, чтобы понять, что одержать победу в борьбе за существование можно лишь в рамках нации.

В Европе существует пока только одно государство, форма которого задана националистическими рабочими. Что нам до злобных нападок сторонников цивилизации, этих литераторов-западников, подмявших под себя всю нашу прессу? Вот, например, образец бездуховности — недавно вышедший номер Simplizissimus1, направленный против Муссолини. Правда, там не обошлось без насилия, и это порядком досадило господам из либеральных кругов, где, несмотря на все склоки, обычно стараются избегать серьезных столкновений. Но именно крепкая государственная власть строго авторитарного типа является главнейшей и благороднейшей целью нового национализма. И если эта власть создаст препятствия для того, чтобы любой борзописец мог безнаказанно втаптывать в грязь собственную нацию, то есть если оно отменит свободу печати, то этот шаг можно только приветствовать. Естественно, что такая власть неизбежно будет заклятым врагом парламентаризма. Жесткое подчинение экономики государству, о котором нынче пока не приходится говорить (поскольку как работодатели, так и наемные работники лишь используют государственную власть в своих целях), такое подчинение сможет гарантировать экономическую безопасность не только отдельных лиц, но и всего народа в целом.

Далее, первейшим долгом националистического государства будет создание сильной армии, оснащенной новейшими техническими средствами. Благодаря армии справедливые требования нации получат весомость, иначе мы обречены на смешной или трагичный ресентимент униженных и оскорбленных. Лишь с помощью этого весомого аргумента можно будет пересмотреть Версальский мир — истинное порождение либерализма, вопиющим образом нарушающее национальный принцип.

Краеугольные камни в здании националистического государства — национализм в чистом виде, социализм, обороноспособность и авторитарная структура. Эти слова не новы, и все же мы вкладываем в них совершенно новый смысл, смысл, который, как и все существенное, можно лишь почувствовать, ибо рационально постичь его нельзя. Как уже было сказано, Италия — единственная на данный момент страна, где всерьез попытались реализовать эту идею. Можно сказать, что «марш на Рим»2 имеет для новой воли, пробуждающейся в недрах народов, то же значение, какое взятие Бастилии имело для буржуазии.

Что же касается нас самих, то, несмотря на большие людские потери, наши дела обстоят лучше, чем может показаться на первый взгляд. Прошу понять мои слова правильно: этими благоприятными условиями для работы современный национализм в значительной степени обязан перевороту 1918 года. Правда, революционеры меньше всего ожидали именно такого эффекта, ведь их переворот был грязным и последним триумфом разрушительной работы либерализма. К счастью, история устроена так, что решающую роль в ней играют не замыслы, а результаты действий.

Если говорить чисто объективно, отвлекаясь от всяких сентиментальных мыслей, то в нынешней ситуации можно считать революцию благом, поскольку она вообще произошла. Любому организму проще воспроизвести уже известные ему движения, нежели те, что для него совершенно новы и непривычны. Немец изначально нереволюционный человек, он отличается врожденным уважением к начальству. Однако столь мощный сдвиг, каковым является переход от государства либеральной буржуазии к государству националистических рабочих, может произойти лишь на революционном пути. Конституция же не оставляет пространства для маневра. Тот факт, что революция 1918 года — несмотря на предательство по отношению к нации, которое ей никто никогда не простит, — в самый опасный момент изменила вильгельмовскому государству, бросает тень и на вышедшее из нее новое государство. Именно по этой причине национализм вправе ставить под вопрос верность нынешнему государству. В высшей степени вероятно, что национализм, как он существует сегодня, оказался бы в жесткой оппозиции и к вильгельмовскому режиму, но эта новая оппозиция кажется нам более ясной и активной. Благодаря ему мы впервые начали всерьез обсуждать идею националистической революции.

Еще один плюс Ноябрьской революции для национализма заключается в том, что она очистила для него путь, сделав за него ту работу, на которую у него тогда просто не хватило бы сил. Вспомним о юношестве 1813 года: их великогерманская воля не выдержала столкновения с династическим режимом! Подумаем о том, как бы, например, дом Габсбургов отнесся к националистическим требованиям! Поэтому мы можем только приветствовать тенденцию к централизации власти, ведь националистическое государство нуждается в иерархии, жестко завязанной на одну личность.

Также не стоит недооценивать армию недовольных, порожденную Ноябрьским переворотом. Тогда уже речь не шла о требованиях свободы, равенства, братства, да и идейный потенциал либерализма к тому времени порядком поистрепался. Толпа довольствовалась обещанием материальных благ — «мира, свободы, хлеба!» Нужно ли напоминать о том, как хорошо выполнялись эти обещания?! Мы можем спокойно утверждать; что живем в государстве, которым недоволен никто, кроме, пожалуй, горстки людей, нажившихся на революции. Вся его шаткая конструкция держится исключительно за счет борьбы партий, ни одна из которых не способна положить конец такому положению дел.

Итак, почва для настоящей германской революции подготовлена. Больше не требуется добиваться монарших уступок или улучшать в ходе дебатов либеральную конституцию. Теперь самое время рискнуть и взяться за целое.

Но где нам взять силы, готовые решать такую задачу? Очевидно, партии нам не помогут! Даже если бы какая-то из крупных партий и смогла совершить переворот, к власти все равно пришли бы не немцы, а интересы определенного слоя людей.

Нет, партии не входят в число избранных. Но как на смену гибнущей буржуазии приходит новый тип солдата-рабочего, так и за фасадом партийной борьбы складываются совершенно новые силы. Я говорю о дружинах, призванных к служению в органах националистической борьбы3. Партии как органы буржуазии основываются на всеобщем избирательном праве. Дружины же руководствуются долгом повиновения личности фюрера. Сила партий заключается в избирательных бюллетенях, сила же дружин — в уровне военной дисциплины. Партии как либеральные объединения представляют прежде всего интересы собственников или тех, кто лишен собственности. Дружины как кровные общности представляют главным образом цели, присущие крови. Партии не имеют авторитарного лидера, а ударная сила дружин концентрируется в единственной личности.

Мы, немцы, не можем жаловаться на недостаток дружин. Напротив, кажется, что их было даже слишком много. Правда, следует иметь в виду: сегодня внутренняя структура отдельных дружин все еще слишком различна. В каких-то уже преобладает дух современного рабочего, сообщая им типичный национал-революционный и социал-революционный характер, тогда как в других идеология классового государства еще полностью не преодолена. Завися от представлений прошлой эпохи, они заигрывают с партиями, с патриархальными формами экономики, заводскими объединениями и сотрудничеством в рамках либерального государства — заклятого врага национальных сил. Но вроде бы именно сейчас повсюду начали происходить серьезные перемены. Даже среди самых реакционных дружин появилась молодая националистическая оппозиция, которая рано или поздно одержит победу, потому что именно в молодежи пробуждается сознание новых задач.

Однако — и это, пожалуй, еще важнее — даже внутри марксистского рабочего класса в последнее время начали появляться новые рабочие вожди, которым далеко не чужда националистическая постановка вопроса, а их речи уже сейчас мало чем отличаются от речей националистов в боевых союзах. Этот путь ведет нас в самую гущу рабочих. Ведь если национализму для борьбы за власть нужны военные вожди, то рабочие вожди ему нужны для реализации своих экономических требований.

Нет сомнений, что все цветущее многообразие идей и движений в какой-то момент обязательно почувствует необходимость в сближении и взаимной поддержке. Можно предположить, что, как только сформируется единый центр движения, будь-то в лице фюрера4 или в форме некой общности рабочих лидеров, то как отдельные люди, так и замкнутые группы не смогут противостоять мощному центростремительному движению.

На наших глазах рождается новое мировоззрение, и вот уже оно проникает в сердца нового поколения. Будем надеяться, что это поколение сможет иными путями осуществить то, что судьба не позволила осуществить на полях великих сражений!

Примечания

«Der neue Nationalismus», Völkischer Beobachter. Kampfblatt der nationalsozialistischen Bewegung Großdeutschland, München, 40. Jg., № 18 vom 23./24. Januar, 1927 (Die Neue Front. Beilage zum Völkischen Beobachter, № 1), [S. 1].

  1. Популярнейший политико-сатирический журнал Simplicissimus, выходящий в Мюнхене с 1896 г. Имеется в виду № 32 от 9 ноября 1926 г.
  2. «Великий поход на Рим» состоялся 28 октября 1922 г. Ночью вооруженные фашистские отряды численностью 26 тыс. чел. вошли в столицу, после чего было сформировано новое прави-тельство Италии, а Муссолини стал премьер-министром.
  3. Юнгер использует слово «Gefolgschaft», которое прочно вошло в словарь «консервативной революции» и затем перекочевало в нацистский словарь. У древних германцев этим словом называлась лояльность свободного человека своему ко¬ролю. В «Рабочем» Юнгер использует его как технический термин для обозначения новых форм структурирования человеческих масс, соответствующих «гештальту рабочего». «Стало быть, подобно тому как единичный человек уже не может быть облечен достоинством личности, он не являет ся уже и индивидом, а масса — суммой индивидов, их исчислимым множеством. Где бы мы с ней ни встретились, нельзя не заметить, что в нее начинает проникать иная структура. Масса предстает восприятию в виде каких-то потоков, сплетений, цепочек и череды лиц, мелькающих подобно молнии, или напоминает движение муравьиных колонн, подчиненное уже не прихоти, а автоматической дисциплине. Даже там, где поводом к образованию массы служат не обязанности, не общие дела, не профессия, а политика, развлечения или зрелища, нельзя не отметить этой перемены. Люди уже не собираются вместе — они выступают маршем. Люди принадлежат уже нс союзу или партии, а движению или чьей-либо свите (Gefolgschaft). Несмотря на то, что само время делает очень незначительной разницу между единичными людьми, возникает еще особое пристрастие к униформе, к единому ритму чувств, мыслей и движений» (Юнгер Э., Рабочий, с. 166- 167).
  4. Вопреки распространенному мнению, так называемая «Führerproblem» — одна из ключевых тем германских политиче¬ских дискуссий 1920-х гг. Ее решения предлагали и социал-демократы, и младоконссрваторы, и национал-большевики, и национал-социалисты. Так, один из социал-демократических лидеров Теодор Хойс, с 1920 по 1933 г. выступавший как «политический педагог» в основанной Фридрихом Науманном Высшей школе политики, также стремился разрушить имидж «аполитичного немца» и искал способы решения «проблемы вождя» в рамках современной ему демократии.

*

«Der neue Nationalismus», Völkischer Beobachter. Kampfblatt der na­tionalsozialistischen Bewegung Großdeutschland, München, 40. Jg., № 18 vom 23./24. Januar, 1927 (Die Neue Front. Beilage zum Völkischen Beobachter, № 1), [S. 1]

Поделись с друзьями!

Comments are closed.