Язык

Эрнст Юнгер

Характер

Статья из сборника статей Эрнста Юнгера.

Характер (13 мая 1926 года)

Мы, националисты, решили желать необходимого — того, чего хочет судьба. Приняв такое решение, мы сознательно выходим из-под покрова безопасности, развернутого над нами рассудком, чтобы довериться надежности высшего порядка, надежности судьбы. Пусть нам сколько угодно доказывают, что то-то и то-то правильно, приемлемо и полезно, но если в этом нет необходимости, мы его отвергнем. Стало быть, мы полагаемся не на причинно-следственную закономерность, а на высшую закономерность, которая, впрочем, не исключает рассудка, а включает его в себя. Ибо там, где должно наступить необходимое, ему будет несложно привести в свое оправдание логические аргументы.

Так вот, если мы можем хотеть неизбежного, то должны как-то его понимать. Для нас очевидна логическая закономерность, вычленяемая с помощью рассудка. Внешний образ мира, то есть отдельные свойства предметов в физическом пространстве, воспринимается органами чувств и передастся по центральной нервной системе в мозг. Там этот несовершенный материал, трансформированный несовершенными органами чувств, обрабатывает рассудок, «мыслящая душа», рассудок образует понятия, выносит суждения и делает умозаключения. Согласно Вундту1, это «способность мыслить в понятиях предметы и их связи», а согласно Гегелю, «удивительнейшая и величайшая, более того, абсолютная сила». Но его ограниченность не подлежит сомнению, и на нее указывает знаменитая фраза:

«В разуме нет ничего, чего раньше не было бы в чув­ствах»2

Как показывает наш душевный опыт, над внешней закономерностью рассудка, обусловленной чувственностью, возвышается внутренняя закономерность судьбы. И мы воспринимаем ее не посредством мозга, а посредством крови, которая использует мозг в своих целях или добивается их вопреки ему. Доводы крови не убедительны, а принудительны. Цели её — не логические конструкции, а следствие необходимости. Ее главный орган — сердце. А то, что относится к сердцу так же, как рассудок — к мозгу, мы называем характером. Отношение это, конечно же, нельзя доказать посредством анатомии, однако мы видим здесь скорее плюс, нежели минус. В отличие от эпохи Просвещения, мы считаем характер высшей ценностью — вот важнейший знак нашего внутреннего преображения.

Характер — главное в нас; он наша подлинная стихия, внутренний неложный образ, чьим внешним запечатлением является наша жизнь. Как орган судьбы, он своим действием присутствует во всех ее величественных формах — сочетании и отделении, любви и борьбе, симпатии, верности, храбрости, чувстве чести, гордости, страхе, нерешительности, мягкости, силе, рыцарстве, ненависти, корыстолюбии, расточительности. Любовь к природе — в ней явлен ход судьбы. Именно она определяет позицию и стремление единичного человека. Именно она в форме полового влечения составляет существеннейшую часть человека, она диктует выбор девизов и гербовых фигур и с гордостью говорит: «Мы таковы и хотим оставаться такими!». Именно она придает обществу форму, заставляет армии жаждать битвы и делает плодотворными революции; она заставляет биться сердца в такт, и это биение сердец тем громче, чем меньше о нем думают и говорят. И она же лежит в основании истории народов, определяя внутреннюю закономерность их развития — их расцвет, победы, катастрофы и закат. Она преодолевает все препятствия — будь то реки, моря или горы, она преодолевает любую общность и любые различия экономических интересов. Именно отношением между характерами народов объясняется, почему они питают друг к другу склонность, ненависть или уважение. Посмотрим на самих себя: мы совершенно отчетливо ощущаем, что значит немецкий мужчина или немецкая женщина. Пусть это нелегко выразить в словах, но таково свойство судьбы — она непроницаема для слов: мы это чувствуем. И мы знаем, что у этого идеала нет никаких рациональных оснований. Да, именно из жизни, где через кровь господствует судьба, рождаются единство и надежность высшего порядка, рождаются вопреки всем противоречиям, ошибкам и заблуждениям. Таково единство произведения искусства, картины, драмы — краски и цвета те же, что и везде, и все-таки они образуют прозрачный, отделяющий нас от непостижимого мира занавес: до нас доносится дыхание божественного и заставляет опускаться на колени.

Мы должны понять: чувство закономерности судьбы не определяется моральными принципами, которые подобны неподвижным звездам на небосводе. Сам по себе характер ни добр, ни зол. Он выше этого. Он определяет, что хорошо, а что плохо. Характер бывает великим и мелким, сильным и слабым, твердым или мягким, трагически раздвоенным. Не существует морального закона самого по себе. Каждый закон определяется характером, императивом крови. Имел ли Хаген Тронье3 право на удар копьем или не имел? В Германии ответ будет одним, во Франции — другим. Убийство из ревности перед лицом норвежского правосудия — одно, а перед лицом итальянского — другое. Характер — большая чеканная мастерская, где незримая сила получает свое зримое выражение, где чеканятся все системы мысли и морали. Последние, конечно же, исходят из аксиом и максим, однако именно характер заставляет отбирать одни и отбрасывать другие. И это в порядке судьбы.

Характер не приобретается, он дастся человеку в удел божественной несправедливостью судьбы, которую признает национализм и отрицает либерализм. Харак­тер «процарапывается» в человеке раз и навсегда. Над ним не властны законы прогресса, только законы развития. Как в желуде уже предначертано развитие дуба, так и в характере ребенка уже заключен характер взрослого человека. Все мы на собственном опыте знаем, что в каждой мелодии есть свой лейтмотив. В самых разных областях жизни мы совершаем одни и те же ошибки, но благодаря им раскрываемся с лучшей стороны. Все, что развертывает из себя жизнь, что она оттачивает и закаляет, и наоборот — все, что общество смягчает, подавляет и притупляет, нисколько не затрагивает характера; но в то же время опыт, воспитание, образование, образцы, идеалы, окружение, нравы, законы оказывают на нас формообразующее воздействие. Впрочем, искусственно создать характер невозможно, как невозможно искусственно воспроизвести человека, да что там человека — даже мельчайшую клетку растения. Характер, в отличие от рассудка, не отвлечен от жизни, а по сути своей есть нечто органическое, живое, а потому связан с творческим началом жизни. Характер — это условие любого воспитания, а не его результат. Его результат — в лучшем случае форма. Привести в форму человека, общность, нацию, значит актуализовать их характер. Здесь тоже не существует никаких абсолютных принципов, с помощью которых можно было бы достичь этой цели. Полк бранденбуржцев нужно приводить в форму иначе, чем полк гасконцев. Конституция, имеющая смысл в Северной Америке, в Либерии утрачивает вся­кий смысл. Рабскую кровь не облагородить никогда, а из трусов никакими воспитательными ухищрениями не сделать мужчин.

Отсюда наш долг — освободить идею формирования и отбора мужчин от рассудочных оценок. Сама жизнь дает нам такое право. Все живое — а таково прежде всего наше движение! — подчинено всеобъемлющей воле, а не рассудочным правилам. История не конструируется, а проживается. Существо политики нельзя постичь с помощью теории. Нет рецепта, как выиграть сражение, нарисовать картину. Но есть уроки всемирной истории. Есть высокая школа политики. Наполеон изучал сражения Фридриха II4. Подмастерья учатся живописи у мастеров. Но мы уже сказали: цель воспитания — форма, и цель эта весьма возвышенная. Так, о стратегии можно говорить на определенном формальном языке. И неважно, возьмем ли мы битву при Каннах или сражение на Марне. Однако живые содержания языка столь же различны, как и все живые образования. Кла­узевиц5, например, не считает военное искусство эмпирической наукой, хотя лежащие в её основании знания почерпнуты из опыта. Чувствующая душа прибегает к рассудку лишь в случае необходимости. «В поступках большинство следует простому такту суждения, которое хорошо в большей или меньшей степени — в зависимости от того, много или мало в нем гения». И еще: «Даже самый совершенный Генеральный штаб с самыми правильными взглядами и принципами не способен обеспечить успешное руководство армией, если нет души великого полководца. Направление взгляда и воли, присущее полководцу от природы, оказывается самым лучшим противовесом запутавшейся в собственных планах учености, которая, впрочем, необходима полководцу как инструмент».

Нам нечего добавить. Мы ставили наш Генеральный штаб, нашу мыслящую душу выше, чем характер, то есть душу чувствующую. Но именно чувствующая душа — наше самое настоящее, самое главное. Не подверженная никаким изменениям извне, она постоянно стремится овладеть миром — только не подчинить его мысли, а реализоваться в нем.

Эта попытка реализации — основное право всего живого. И мы хотим воспользоваться этим правом. Так пусть же при выборе фронта и вождей решающим будет чувство закономерности судьбы! На основании крови и характера мы хотим связать себя узами общности, влиться в такую общность6, где не будет ни сословных, ни имущественных различий, но будет четкое понимание того, кто к этой общности не принадлежит. Так мы исполним необходимое — то, чего хочет судьба.

Примечания:

  1. Вильгельм Вундт (1832-1920) — немецкий философ и психолог, в 1879 г. основал первый психологический институт в Лейпцигском университете, где разрабатывал экспериментальную психологию.
  2. Фраза принадлежит Фоме Аквинскому: «Nihil est in intellectu quod non fucrit prius in sensu» (Quaestiones disputatae de verda­te, 2, 3,19)
  3. В Песни о Нибелунгах (авентюра XVI) Хаген Тронье убивает склонившегося над родником Зигфрида ударом копья в спину.
  4. Фридрих II Великий (1712-1786) — с 1740 по 1786 г. прусский король. Одержал блестящую победу над французскими войсками при Россбахе, которая стала переломным моментом в Семилетней войне.
  5. Карл фон Клаузевиц (1780-1831) — прусский офицер и военный теоретик. Юнгер изучал его главный труд О войне (1832) во время службы в рейхсвере.
  6. Юнгер использует традиционное для немецкой социальной философии противопоставление органического понятия «общности» (Gemeinschaft) и понятия «общества» (Gesell­schaft) как механической ассоциации, складывающейся из индивидов.

*

«Der Charakter», Standarte. Wochenschrift des neuen Nationalis­mus, Magdeburg, 1. Jg., № 7 vom 13. Mai 1926, S. 150-153. См. также «Grundlagen des Nationalismus», S. 78-83.

Поделись с друзьями!

Comments are closed.