Язык

Антимещанство

Начало нового цикла статей, который можно озаглавить как «Этика русской революции». Первая часть рассказывает нам об истоках русского социализма, идеях Александра Герцена и конкретно о его неприятии мещан, их мировоззрения. Весьма интересно вспомнить истоки социалистических идей (и не только в России), когда они уже давно встали на службу победившего мещанского сословия, а революционеры лебезят перед обществом, при любом удобном случае расписываясь в своей любви к народу, стараясь снискать одобрение простого человека.

Антимещанство, предельное неприятие мелкобуржуазного мировоззрения, являлось характерной чертой русского социалистического движения фактически с самого его зарождения. Причём, что любопытно, эта оголтелая ненависть к любым проявлениям мещанского духа не была почерпнута откуда-то извне: она не была насаждена на нашу почву марксизмом, сурово бичующим «наиболее трусливый общественный класс». В марксизме, в его критике того, что ныне именуют «мелкой буржуазией», русские социалисты обнаружили лишь повторение постулатов, которые гораздо раньше Маркса и Энгельса в русское движение привнес Александр Иванович Герцен, тот самый человек, которого своими выстрелами разбудили декабристы.

Трудно, очень трудно найти даже в марксистско-ленинской среде самого революционного толка такого отчаянного противника мелкой буржуазии, каким являлся народник Герцен. Презрение и ненависть к «мещанину», к мерзкому и безликому миру торгашей и спекулянтов, превратилась, можно сказать, в одну из основ мировоззрения Герцена. А далее это антимещанство успешно перекочевало и в народнический лагерь, откуда затем, трансформировавшись под влиянием марксизма в идею «пролетарской гегемонии» и «пролетарской морали», было усвоено большевиками и последующими продолжателями их дела по всему миру.

Но откуда же в сердце этого доброго русского человека, закоренелого западника, зародилась жгучая ненависть к мещанству и «оплоту» этой своеобразной «религии стяжательства» — Западной Европе? Ведь именно разочарование в европейском революционном пути подвигло Герцена к формированию концепции «русского крестьянского социализма», то есть антимещанство стало отправной точкой для создания этой своеобразной и оригинальной доктрины, которая в дальнейшем станет основой революционного народничества.

Дело в том, что Александр Иванович, долгое время живший фантазиями о «европейском пути» России-матушки, попав в обитель «свободы и демократии», что называется, открыл рот. И его удивила даже не та выгребная яма, мало отличавшаяся от русской помойки, которую скрывала под красочным фасадом европейская буржуазия. Больше всего Герцена поразил характер этого воспеваемого русскими интеллигентами европейского общества.

Поразил до такой степени, что он практически тотчас же, воспылав неприязнью к Европе, взялся формулировать «особую» идею для России, которая будто бы сможет перескочить в социализм, минуя капиталистический путь развития, а стало быть – минуя формирование т.н. «среднего состояния», класса мелкой городской буржуазии, вызывавшего у Герцена тошнотворные рефлексы.

Увиденную в Европе «грязь помещичьей жизни» Герцен законспектировал в труде «Былое и думы», а так же в собрании писем «Концы и начала». Вкратце изложим этот поток ненависти.

Прежде всего, Герцен, как революционер, презирает европейских мещан за то, что они, некогда осуществившие революцию, вырвав у потомственной аристократии право на торговлю и предпринимательство, не просто не улучшили общественные нравы, но во много раз ухудшили их.

«Под влиянием мещанства все переменилось в Европе. Рыцарская честь заменилась бухгалтерской честностью, гуманные нравы – нравами чинными, вежливость – чопорностью, гордость – обидчивостью, парки – огородами, дворцы – гостиницами, открытыми для всех, то есть для всех, имеющих деньги»

Забыты все революционные идеалы; завоевания прошлого, выстраданные в борьбе с монархизмом, кастрированы и оскоплены. В итоге, европейские революции привели лишь к свободе рынка и бизнеса, к торжеству лозунга «Обогащайтесь!».

«…Христианство обмелело и успокоилось в покойной и каменистой гавани Реформации; обмелела и революция в покойной и песчаной гавани либерализма»

В чём причина этого разложения? Хотя Герцен и не был диалектическим материалистом, ему наугад удалось нащупать источник столь горестных метаморфоз.

Александр Иванович Герцен

Александр Иванович Герцен

Получив право на ведение бизнеса, защитив святое право частной собственности, некогда революционный класс мелких городских предпринимателей постепенно сформировал собственную, абсолютно реакционную мораль, которая затем перекочевала в головы подавляющего большинства граждан, трансформировавшись в «этическое мещанство». Которое уже не имело ни классовых, ни сословных, ни национальных границ, охватывая всё общество. Какова же она, эта мещанская мораль, обескуражившая столкнувшегося с ней Герцена?

В центре мировоззрения мещанина – приобретение собственности и извлечение прибыли из неё. Это альфа и омега мелкой буржуазии.

«Вся нравственность свелась на то, что неимущий должен всеми средствами приобретать, а имущий – хранить и увеличивать свою собственность; флаг, который поднимают на рынке для открытия торга, стал хоругвию нового общества. Человек de facto сделался принадлежностью собственности; жизнь свелась на постоянную борьбу из-за денег»

Перефразировав Евангелие, Герцен даже выводит основную заповедь мещанской жизни:

«Наживайся, умножай свой доход, как песок морской, пользуйся и злоупотребляй своим денежным и нравственным капиталом не разоряясь, и ты сыто и почетно достигнешь долголетия, женишь своих детей и оставишь по себе хорошую память»

Все приоритеты, все ценности, весь образ жизни мещанина нацелен на приобретение и потребление. Дальше этой формулы взор мелкого буржуа не простирается. Он равнодушен к общественным проблемам, внешний мир его интересует мало. Его интересы – мелкие, в его жизни нет места творчеству, высокой духовной культуре. Мещанину чужды политические идеи и мечты, ему непонятна самоотверженность, преклонение перед культурными святынями, увлеченность творчеством, альтруизм и другие нематериальные проявления, не укладывающиеся в его мозгу, привыкшем мыслить исключительно денежными категориями. Это потенциальный паразит, который мечтает лишь о том, чтобы, по выражению Горького, «очень мало работать, очень мало думать, очень много кушать».

«Все мельчает и вянет на истощенной почве — нету талантов, нету творчества, нету силы мысли, — нету силы воли; мир этот пережил эпоху своей славы, время Шиллера и Гете прошло так же, как время Рафаэля и Буонаротти, как время Вольтера и Руссо, как время Мирабо и Дантона; блестящая эпоха индустрии проходит; она пережита, как блестящая эпоха аристократии; все нищают, не обогащая никого; кредита нет, все перебиваются со дня на день, образ жизни делается все менее и менее изящным, грациозным, все жмутся, все боятся, все живут, как лавочники, нравы мелкой буржуазии сделались общими»

Хуже всего то, что мещанская нравственность «самого низшего порядка» захватывает умы даже тех, кто, по идее, должен оставаться революционером, должен выступать за углубление преобразований, за осуществление социальной революции, за завоевание не только экономической, но и политической свободы. То есть мещанство становится ориентиром не только для «среднего класса», но и для рабочих, крестьян, бедняков, влачащих жалкое существование.

Отныне они получают цель: «маленький дом с небольшими окнами на улицу, школа для сына, платье для дочери, работник для тяжелой работы», ничего более.

«Идеал хозяина-лавочника – этих рыцарей, этих попов среднего состояния, – носится светлым образом перед глазами поденщика». Он дразнит бедняка, он манит его, он порождает в сердце потенциального революционера желание единолично вырваться из своего убогого существования и самому стать преуспевающим мещанином.

«Напрасна надежда на западноевропейский пролетариат: он борется не с мещанством, а с буржуазией; его идеалы лежат там же, где и идеалы мещанства. С одной стороны, мещане – собственники, упорно отказывающиеся поступиться своими монополиями, с другой – неимущие мещане, которые хотят вырвать из их рук достояние, но не имеют силы»

Таким образом, идеалом всеобщего общественного развития постепенно становится ничтожный спекулянт, купец-мещанин, «посредник между одним, который производит, и другим, который потребляет».

Но, как человека интеллигентного, стремящегося к знаниям, Герцена особенно шокировала так называемая мещанская культура и так называемое мещанское мировоззрение.

«Стёртые люди», «сплочённая посредственность», «толпа без невежества, но и без образования», — такими эпитетами награждал отец русского социализма некогда воспеваемых им же самим европейских «свободных граждан».

Мещанин, как уже было указано, характеризуется отсутствием интересов к искусству, науке, самосовершенствованию. Единственное, что его может занимать – погоня за внешними признаками благополучия, ибо в мещанском обществе только эти символы определяют статус человека. Внутри же он остаётся пустым, серым и посредственным человекообразным, живущим в автоматическом режиме по формуле «накопление-потребление».

Мещанин абсолютно «трафаретен», наиболее заветное его стремление – «быть как все». Посредственность в кубе, которая, подобно стаду баранов, не раздумывая идёт за велениями моды и рынка, при этом всячески осуждая того, кто посмел вырваться из общего потока бестолкового мещанского существования.

Серая толпа, «наводящая уныние пошлыми лицами и тупыми выражениями», уничтожает всякие зачатки оригинальной мысли или суждения, поскольку, «в сильно обозначенных личностях, в оригинальных умах ей никакой надобности». Для этой толпы ничего не значат ум или талант, ей они не нужны. А что нужно? «Квартира и хороший обед». Всё.

В Европе Герцен наблюдал всеобъемлющий поток триумфально возвышающегося мещанства. Оно «прорывает все плотины, наполняет все и льется через край. Оно всем довольствуется и всего ему мало».

«Мелкий, бездушный, скаредный разврат торгаша, пропитавший собой всю европейскую жизнь, покрывает зеленью своей всю Францию»

«Мещанство – идеал, к которому стремится, подымается Европа со всех точек дна. Мещанство – окончательная форма западной цивилизации, ее совершенство»

«Европа нам нужна как идеал, как упрек, как благой пример; если она не такая, ее – перефразируя Вольтера – надо выдумать; но каким же примером, каким идеалом может служить мещанство? – эта окончательная форма европейской цивилизации; как это ни претит, а приходится сознаться, что все реки истории (по крайней мере, все западные) текут в мареммы мещанства. А в болоте мещанства – смерть общества, начало его гниения и разложения: мир, в котором мы живем, умирает… никакие лекарства не действуют более на обветшалое тело его»

Именно это ужасное осознание перспективы зарождения мещанского сословия в России с развитием на её территории капитализма, и привёло Герцена к мысли сконструировать для своей родины иную социалистическую модель развития, перешагивающую капиталистическую стадию.

Как известно, утопия Герцена, развитая затем целой плеядой народников, видевших в русском крестьянине «стихийного социалиста», рухнула с треском, несмотря на все старания её апологетов. Однако подлинная заслуга Герцена в том, что он одним из первых обнаружил и указал на главного врага революции – мещанское сознание масс, внеклассовое и внесословное, являющееся серьёзной преградой на пути процесса общественной трансформации. Заслуга его в том, что он, ещё не постигнув законов исторического развития, уже указал на принципиальную реакционность мелкой буржуазии и мелкобуржуазной морали, призвав бороться с этим явлением любыми методами – пусть даже и созданием совершенно оторванной от реальности социалистической модели; лишь бы не допустить рождения в русском обществе мещанского мурла.

Никитич Винтер

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: