Язык

Перонизм и вооружённая борьба (1955-69)

Сегодня мы представляем первую публикацию из серии статей, рассказывающих о перонизме — аргентинском варианте национал-реформистской идеологии — и его эволюции (в период с 1955 по 1969 гг.) от эклектичной идеи классового сотрудничества к революционной идеологии, выступавшей как против американского империализма, так и против местных богачей.

перонизм, Хуан Доминго Перон, Утурункос, Монтонерос

Перонизм Хуана Перона никогда не был некой «оригинальной политической моделью», «третьим путём» или же «шагом к национальному социализму», как об этом горделиво сообщали официальные лица аргентинского режима. Когда мы говорим про аргентинский перонизм 40-50-х годов, мы имеем ввиду лишь один из наиболее ярких образчиков национал-реформистской, популистской идеологии, которой была так богата Латинская Америка тех лет. Практически в каждой стране континента тогда сидел свой самобытный «отец народа», заявлявший, что только он, только он один обладает уникальной доктриной спасения родины и народа. Различались эти куцые проекты всеобщего счастья, построенные исключительно на мало чего значащих абстрактных лозунгах, не слишком сильно.

Вынужденные считаться с подъёмом массового рабочего движения, популистские каудильо не уставали признаваться в любви трудящемуся человеку и действительно даже делали кое-чего для облегчения его горькой участи. Например, пользуясь благоприятной экономической конъюктурой, сложившейся в период Второй Мировой (когда Латинская Америка фактически кормила и одевала голодающую Европу и войска союзников), эти радетели пускали часть сверхприбылей на некоторые социальные проекты, вроде строительства дешёвого жилья или обеспечения рабочих медицинской страховкой. Правда, с падением европейского спроса на пшеницу, кожу, шерсть и сахар все эти программы были постепенно свёрнуты и урезаны, но, как говорится, человек помнит только хорошее. И поэтому сегодня запросто можно встретить какого-нибудь перуанского или венесуэльского работягу, в воображении которого Мануэль Одрия или Маркос Перес Хименес превратились из предприимчивых демагогов в великих вождей, при правлении которых рядовой человек катался как сыр в масле. Для доказательства своих слов венесуэлец или перуанец будут тыкать пальцами в функционирующие до сих пор великолепные дороги и монументальные здания, в заводы и фабрики, в гидростанции, обеспечивающие и по сей день граждан электроэнергией, наконец, в бесконечные, уходящие за горизонт «рабочие кварталы». Но при этом патриотический работяга забывает, какую цену заплатил за это великолепие простой народ. Он забывает о подавлении стачек и забастовок, о насаждении государственных профсоюзов, о колоссально разросшемся полицейском аппарате, об уничтожении любой оппозиции, о том, что большая часть дорог, заводов и электростанций строилась по велению американских советников на американские же кабальные кредиты, предоставленные в обмен на возможность бесперебойного грабежа природных богатств вашингтонскими корпорациями…

Именно такой вид имел латиноамериканский популизм 40-50-х годов. Не важно, говорим ли мы о Стресснере или Варгасе, Одрии или Веласко Ибарре, Пересе Хименесе или Рохасе Панилья. Всё это – типичные образчики национал-реформизма, попытки обуздать народное и рабочее движение ура-патриотической, псевдосоциалистической демагогией и ограниченными реформами, оставаясь при этом в орбите влияния капиталистического мира, подчиняясь, — в большей или меньшей степени, — вашингтонским воротилам. Пустыми словами про «третий путь», — путь между капитализмом и коммунизмом, по которому «шли» абсолютно все каудильо эпохи латиноамериканского популизма, — маскировалось намерение предотвратить истинный социалистический поворот посредством лавирования и хитрых вывертов, направленных на то, чтобы выбить почву из-под ног у истинных революционеров.

Бонапартистский режим Хуана Перона отличался от прочих популистских моделей лишь одной, но весьма немаловажной деталью: антиимпериализмом.

Страны латиноамериканского континента, возникшие в результате освободительной борьбы против Испанской империи, сбросив одно ярмо, практически сразу же надели другое. Испанские солдаты уходили навсегда, но их место занимали американские, британские, французские купцы и бизнесмены, которые очень легко, используя финансовое и военное влияние своих правительств, принуждали экономически слабые страны латиноамериканского континента к «добровольному сотрудничеству» буквально во всех сферах: начиная от производства сахара и добычи олова, заканчивая строительством железных дорог и портов. Таким образом, к началу 20 века абсолютно вся имевшаяся промышленность, абсолютно вся имевшаяся транспортная инфраструктура Латинской Америки находилась в руках британских, американских и французских империалистов. При этом, — согласно букве закона, — государства континента сохраняли формальную независимость.

Постепенно, в рядах прогрессивной интеллигенции вызревает осознание гибельности этой катастрофической зависимости от иностранного капитала. События первых десятилетий 20 века окончательно развеяли туман неопределённости. Уже не оставалось никаких сомнений, что за спинами латифундистов и олигархов, либералов и консерваторов, вождей и президентов неизменно маячат тени американских советников, не стесняющихся прибегать к военной силе для подавления народного недовольства или заключения очередного «удачного» для себя контракта. Неоднократные вторжения войск США на территорию Мексики, оккупация и ограбление Гаити, Доминиканской Республики и Кубы, вторжения в Панаму и Гондурас, участие американских военных в подавлении мятежа сандинистов в Никарагуа и тенентистов в Бразилии доказывали это.

Неудивительно поэтому, что в умах революционно-настроенной интеллигенции именно североамериканский сосед являлся воплощением дьявола, который намеренно тормозит развитие стран южноамериканского континента ради того, чтобы держать их ресурсы в своих собственных руках. Единственным выходом из сложившегося положения являлось свержение компрадорской, поддерживаемой штатами, буржуазно-олигархической клики в каждой отдельно взятой стране и объединение латиноамериканских республик в единую федерацию, способную противостоять натиску северного гиганта.

Такова, в общих чертах, идея латиноамериканского антиимпериалистического национализма, впервые более менее чётко сформулированная перуанским «Народно-Революционным Американским Альянсом» Виктора Рауля Айя де ла Торре в конце 20-х годов. Концепция, оказавшая сильнейшее влияние на развитие латиноамериканской прогрессивной мысли. В том числе, и на развитие перонистской доктрины, впитавшей в себя некоторые черты пропущенного сквозь сито аргентинского национализма учения Айя де ла Торре. Это касается, прежде всего, ненависти к «гринго» и необходимости политического единства между странами континента.

Но, как можно догадаться, борьба с американо-британским империализмом носила, за редким исключением, скорее декларативный характер и ко временам второго президентского срока (1952-55) вовсе сошла на нет вместе с многочисленными популистскими программами и анонсированными социальными проектами, на которые просто не хватало денег.

Перонизм, сам по себе так бы и остался очередной доктриной «спасения родины», на какие была богата Латинская Америка тех лет, если бы не последовавшие за свержением Перона события.

Хуан Доминго Перон со своей супругой Марией Эвой

Хуан Доминго Перон со своей супругой Марией Эвой

Итак, в 1955 году командование армии при поддержке бизнес-кругов и оппозиционных структур (не только либеральных, но и коммунистических) устраивает натуральный военный переворот. Генерал Перон бежит сначала в соседний Парагвай, а затем, погостив немного у своего старого друга Стресснера, переезжает в Венесуэлу, где бал правит ещё один его близкий приятель – откровенный неофашист Маркос Перес Хименес.

Именно в этот момент происходит зарождение «перонизма без Перона», т.н. «сражающегося перонизма» (peronismocombativo). И в этом процессе главную роль играет доселе мало кому известный Джон Уильям Кук, 36-летний депутат Конгресса. Ему ещё в преддверии готовящегося мятежа лично Перон поручил организовать на местах комитеты перонистского сопротивления, однако приказаний шефа Кук не выполнил. Ибо в местных секциях перонистского движения и перонистских профсоюзах он столкнулся с умопомрачительным разложением и полнейшим равнодушием рядовых кадров к судьбе страны и своего вождя. В итоге, т.н. «Освободительная Революция» 1955 года, сопровождаемая безразличными взглядами «возлюбленных аргентинцев» и повальным предательством ближайшего окружения Хуана Перона, поставила точку в его почти десятилетнем правлении.

Генерал бежал. Однако, находясь в ссылке, он не прекратил политической активности, рассчитывая на реванш. В своих бесконечных письмах, посланиях и меморандумах он призывал аргентинский народ к сопротивлению захватившей власть хунте национальных предателей. И главным своим доверенным лицом в деле развёртывания этого сопротивления в 1956 году стал… Джон Уильям Кук, развернувший бурную деятельность по организации и консолидации т.н. «команд сопротивления».

Произошла парадоксальная ситуация. Перонизм, — по сути, местечковая вариация бонапартизма, каких Латинская Америка знала десятки, — вдруг начал приобретать какой-то революционный ореол. По идее, он должен был кануть в небытие, этот один из многих эклектичных проектов классового сотрудничества, но случилось иначе. Постепенно перонизм трансформировался в революционную идеологию аргентинского пролетариата, идеологию борьбы миллионов бедняков, — знаменитых «оборванцев» Эвиты, — против кучки богачей, за спинами которых стояли полиция, армия, американский империализм, в конце концов. Произошло резкое «полевение» доктрины Хуана Перона, который, впрочем, не слишком этому сопротивлялся, надеясь вернуться в страну на плечах «перонистского народа».

Практически сразу же после переворота начали набирать силу «команды сопротивления» — мелкие группы молодёжи, ностальгирующие по временам, в которых они фактически не жили, по временам «золотого века» перонизма, которого конечно же, в реальности, никогда не было. Генерал Перон, Эвита, борьба Аргентины против североамериканского империализма – всё постепенно превращалось в монументальный миф, мало связанный с реальностью.

Эти группы, осуществлявшие мелкие акты саботажа, вскоре начали получать поддержку со стороны рабочего класса, пострадавшего от политики денационализации и сокращения социальных льгот, проводимой новыми властями. Пользуясь некоторой степенью профсоюзной демократии и обострением рабочей борьбы, выдвинулась вперёд новая когорта синдикальных главарей, большинство из которых являлись перонистами и имели личные счёты к властям и официальной Всеобщей Конфедерации Трудящихся, предавшей генерала. Таким образом, в орбиту влияния перонистского сопротивления попадали всё новые и новые рабочие слои. Более того – на ниве борьбы против властей перонисты активно взаимодействовали с троцкистскими рабочими коллективами и организациями (крупнейшей из них являлось «Рабочее Слово» Науэля Морено), что так же содействовало вовлечению трудящихся в т.н. «перонистское сопротивление». Вообще плюрализм был свойственен этому первому Сопротивлению: достаточно сказать, что в таком городе как Ла Плата в боевые команды входили не только перонисты и троцкисты, но и бывшие члены ультраправого «Национально-Освободительного Альянса», имевшие огнестрельное оружие, а так же ряд старых анархистов, привнесших в движение свои знания по фабрикации бомб.

Сопротивление это представляло собой поначалу исключительно акты мелкого саботажа и уличного хулиганства, вроде поджогов зданий государственных структур или порчи линий связи и транспорта. Но постепенно, в связи с реорганизацией и консолидацией команд сопротивления, проводимой официальным представителем Перона в Аргентине Джоном Куком, акции стали более изящные, более технически сложные. Начиная с 1957 года перонисты использовали уже не просто бомбы-самоделки малой мощности, а вполне себе солидные взрывные устройства, изготовленные из динамита и гремучего студня, похищавшегося на рудниках и каменоломнях. Именно такими адскими машинками были осуществлены громкие демонстрационные теракты против военной фабрики в Вилья Мартельи и оружейного склада Военного Колледжа Буэнос-Айреса.

Появилось и первое оружие – пистолеты и револьверы, предназначенные, правда, исключительно для защиты. Именно этот фактор, — отсутствие мощного нарезного оружия, — повлиял на решение Центральной Команды Перонистского Сопротивления не осуществлять прямых атак в партизанском стиле на армейские части и полицейские подразделения.

В 1958 году акции сопротивления на время утихли – перонисты надеялись, что пришедший к власти радикал Артуро Фрондиси, за которого, ввиду отсутствия достойной альтернативы, призывал голосовать сам Перон, изменит положение в стране, позволит наконец перонистам включиться в легальную политику, вход в которую им был запрещён военной камарильей ещё в 1955. Но надежды не оправдались. Фрондиси продолжил гибельный курс либеральных реформ. Продолжились с удвоенной силой и акции перонистского сопротивления.

1958-59 годы – это период усиления рабочей борьбы, направляемой Сопротивлением. Перехватив власть над самыми активными профсоюзами у официальной КТА, «боевой центр», куда входили 62 перонистких, 19 коммунистических и 32 демократических синдиката, бросил все свои силы на организацию серии стачек и забастовок, которые, по мысли руководства, должны были подорвать силы режима, вызвать в стране глубокий кризис. Наиболее громкой из таких забастовок стало выступление рабочих хладокомбината в Лисандро де ла Торре в январе 1959 года, на подавление которого правительство кинуло огромное количество полиции, поддержанной танкетками.

Тем временем на далёкой Кубе восторжествовала народная революция, одним из ключевых персонажей которой являлся аргентинец Эрнесто Гевара. Этот факт действительно оказал большое влияние не только на левый лагерь Аргентины, но и на наиболее радикальные сектора перонизма, увидевшие в «барбудос» Фиделя Кастро пример для подражания. Тем более, что Фидель в тот момент ещё явно не заявлял о своих коммунистических симпатиях. Перед латиноамериканской публикой предстала революция нового типа – не очередная ротация генералов и крикливых президентов, а подлинная националистическая революция широких масс.

Само собой, что от сопротивления к герилье теперь оставался один только шаг. И этот шаг был сделан.

На основе «Команды 17 Октября» из Тукумана и некоторых перонистских активистов из Сантьяго де Эстеро, в 1959 году возникает прообраз вооружённой структуры, который, связавшись со столичным центром перонистского сопротивления Кука, и не без влияния примкнувшего к Сопротивлению испанского анархиста Абрахама Гильена, осуществляет первую в Аргентине попытку начала партизанской войны в горах провинции Тукуман. И поначалу всё вроде бы складывалось удачно – «Утурункос» проводят несколько успешных акций, но затем следует фактически полный разгром.

Печальный опыт герильи в горах Тукумана, сопровождаемый отдельными вспышками вооружённой борьбы в городах (наиболее впечатляющей акцией того периода стало сожжение склада нефтепродуктов Shell-Mex в Кордобе), а так же безуспешной попыткой перонистского генерала Пиньеро Иньигеса поднять восстание в Росарио и Тартагале, стали началом конца т.н. «Первого Перонистского Сопротивления».  Правительство вводит чрезвычайное положение, применяя режим внутренней войны. За решёткой оказываются десятки перонистских активистов.

Структура сопротивления разрушается. Усиливаются доселе сглаживаемые общей борьбой идеологические трения. От центральной «Команды Организации Сопротивления» Кука отходят не только троцкисты из «Рабочего Слова», но и ультраправые элементы, вроде Брито Лимы и Алехандро Альвареса, вставшие у руля собственных образований – «Команды Организации» и «Железной Гвардии» соответственно. Множество экс-участников сопротивления переходят в «Националистическое Движение Такуара» священника Альберто Игнасио Эскурры Урибуру — одну из самых мощных организаций Аргентины, которая, несмотря на свой изначальный антиперонизм, в 1960 году образовала «Синдикальную Перонистскую Бригаду», призванную вести агитацию и пропаганду в рабочей среде.

В 1960 году Кук начинает сближение с революционной Кубой: он несколько раз посещает остров и знакомится с Эрнесто Геварой, который уже в тот момент рассматривает возможность начала партизанской войны на севере Аргентины. Кук, очарованный планом партизанской войны и окончательно оставивший идею всеобщего восстания, становится одним из ключевых посредников между Геварой и аргентинскими революционерами: именно благодаря стараниям Кука достаточно большое количество аргентинцев, — левых и перонистов, — посещают остров для получения военного инструктажа.

Параллельно с этим, совершенно независимо от усилий Кука, под влиянием кубинской и алжирской революций, под впечатлением революционных войн в Индокитае, множество молодых перонистов, разочаровавшихся в прошлых теориях Сопротивления, делавших основную ставку на саботаж и рабочую борьбу, приходят к выводу о необходимости реализации более «боевых» акций. Этому так же способствует опыт «Утурункос» и продолжающиеся, причём совершенно необоснованные репрессии против перонистского лагеря в целом. Таким образом, некоторые группы «Перонистской Молодёжи», одной из центральных перонистских организаций того периода, приступают к осуществлению некоторых мелких вооружённых актов, в том числе, первой акции т.н. «городской герильи» в Аргентине: речь идёт о налёте на пост охраны аэропорта «Эсейса» в Сьюдад Эвита в апреле 1960 года. Дальше, однако, дело не пошло: несмотря на грандиозные планы, вроде открытия партизанского фронта в Чако, ничего особенного этим молодым перонистам сделать так и не удалось из-за громадного количества ошибок и следующих за этими ошибками репрессий. Таким образом, к середине 60-х годов «Перонистская Молодёжь» была фактически обескровлена под ударами властей, регулярно вылавливающих группы радикально настроенных бойцов.

Перонистская молодежь

Перонистская молодежь

Тем временем внутри перонистского движения сумел возвыситься Аугусто Тимотео Вандор, старый перонист, отсидевший после 1955 года пару месяцев в тюрьме, а затем сумевший возглавить весьма влиятельный «Союз Работников Металлургии». Человек, изначально игравший в свою собственную игру, достиг доверия жившего в Мадриде Перона и постепенно, шаг за шагом, он выдавил из формального политического руководства всех своих конкурентов, — персонажей, видевших склонность Вандора к компромиссам с властью. Это очень дорого стоило перонистскому движению.

В 1963 году, после того, как через своего делегата Эктора Вильялона, находившегося под сильным кубинским влиянием, Перон вновь провозгласил начало «генерального наступления на режим», Вандор не просто отозвал всех представителей СРМ из всех органов перонистского фронта, но и развернул кампанию клеветы против самого Вильялона, который вскоре лишился статуса представителя Перона в Аргентине. На этом «наступление» перонистского движения завершилось.

Подобным же образом закончилась и «Операция Возвращение», громко провозглашённая в августе 1964 радикальными секторами перонизма. Посетив Мадрид, Вандор добился от изгнанного генерала отказа от возможного возвращения, и очередная атака на режим вновь захлебнулась, так и не успев начаться. Громкий крах заявленного плана возвращения Перона, произошедший во многом по вине Вандора, вызвал всплеск ненависти к профсоюзному руководителю. Многие напрямую поспешили объявить его предателем.

Такие радикальные приверженцы революции, сгруппировавшиеся вокруг фигуры Вильялона, в октябре 1963 года учреждают «Движение Перонистской Молодёжи» (Movimiento de Juventud Peronista), куда входит значительное число молодых сторонников генерала Перона со всей страны.

Тон политической программы MJP начинает резко меняться: помимо стандартных для всего перонистского движения требований отмены репрессивных законов, амнистии для политических заключённых, возвращения генерала и тела его первой жены Эвиты в Аргентину, здесь появляются некие левацкие намётки, вроде необходимости государственного контроля над производством и внешней торговлей, национализации банковской системы и экспроприации крупных латифундий ради перераспределения земли между «теми, кто её обрабатывает».

Учреждение MJP дало и далеко идущие результаты: именно внутри этой структуры по инициативе «мятежного» Вильялона, оставшегося верным кастристским тезисам партизанской войны, был учреждён организм координации (пока ещё только координации) между различными радикальными группами со всей страны, получивший имя «Вооружённые Перонистские Силы» (Fuerzas Armadas Peronistas). К 1966 году эта структура сумела накопить небольшой арсенал и даже осуществить несколько мелких «экспроприаций» для финансирования издания журнала «Trinchera», однако после прихода к власти хунты Онгании, повинуясь приказам Перона о «разоружении», боевое крыло было демобилизовано, а лидер его, заслуженный ветеран Сопротивления Энвар «Качо» Эль Кадри, вроде бы даже совсем завязал с политикой, углубившись в науку. Но это только казалось так. В 1968 году имя «Вооружённых Перонистских Сил» и лично Эль Кадри вновь прогремит на всю страну.

Ещё одной исторической группой, возникшей в тот период, стала «Революционная Перонистская Молодёжь» (Juventud Revolucionaria Peronista) Густаво Реарте, тесно взаимодействовавшая с «Революционным Перонистским Действием» Джона Кука, и так же находившаяся под сильным кубинским влиянием. Здесь также, в основном с помощью групп из северных провинций Аргентины, было образовано нечто наподобие радикального крыла под названием «Революционный Перонистский Фронт» (Frente Revolucionario Peronista). После переворота 1966 года FRP преобразовался в «Армию Национального Освобождения», — вооружённую структуру JRP, — однако дальше разговоров о партизанской войне дело так и не пошло.

Именно сейчас, в период 63-64 гг. в перонистскую доктрину постепенно, шаг за шагом, начинает проникать марксистская догматика. Перешагнув через «классическую» Третью Позицию генерала Перона, аргентинские революционные перонисты впервые заявляют, что будущая перонистская революция должна быть социалистической. Они постепенно отказываются от классового единства, переводя в разряд «врагов» не только традиционные уже империализм и олигархию, но и «буржуазные и мелкобуржуазные фракции», культурно, политически и экономически связанные с североамериканским экспансионизмом и его марионетками. Появляются чисто марксистские термины, — «авангард», «организация нового типа», «революционная гражданская война» и т.д.

В этом смысле, свой триумфальный взлёт переживает образ Эвиты Перон, покойной жены генерала, объявленной чуть ли не святой, стремившейся принести счастье не только аргентинцам, но и жителям всего континента, изнывающим под пятой прислужников североамериканского спрута. Перонисты, уже познакомившиеся с реформистски-настроенной профсоюзным чиновничеством во главе с Вандором, вспомнили, как неистово и яростно Эвита бичевала окаменелый бюрократизм, как окружившие генерала придворные лизоблюды ненавидели (якобы) и боялись «защитницу бедняков», короче говоря, мифологизированный образ Эвиты послужил нарождающимся революционным перонистам в борьбе против вандоризма и катастрофически быстро деградирующего официального перонистского движения.

29 июня 1966 года в Аргентине происходит очередной военный переворот: отстранив более-менее прогрессивного Артуро Умберто Ильиа, к власти приходит главнокомандующий вооружёнными силами республики генерал Хуан Карлос Онганиа. В стране установлен режим «Аргентинской Революции» — консервативно-националистический, явно антикоммунистический и проамериканский режим военного командования.

После переворота ситуация в перонистском движении резко поменялась. Из своей мадридской ссылки Перон призвал своих аргентинских сторонников к терпению и выдержке, похоронив надежды многих молодых активистов на скорые радикальные перемены. В этом контексте полнейшей деморализации движения вперёд выходит уже несколько подзабытое «Революционное Перонистское Действие» (Acción Revolucionaria Peronista) Кука. Того самого Кука, который, вдохновившись идеями Че Гевары о революции в Аргентине, ещё с 1962 года начал проповедовать (правда тогда без особого успеха) вооружённый путь за перонистскую революцию, которая должна быть непременно социалистической.

В короткие сроки, Кук завоёвывает невиданную популярность среди разочарованной молодёжи, требующей борьбы. И он разумно использует удачный момент, запустив в массы документ, ставший чуть позже известным под названием «Перонизм и Революция». Таким образом, революционный перонизм приобретает более отчётливые и строгие черты, преображаясь в т.н. «перонистскую левую», тотчас же вступившую в борьбу с т.н. «правым перонизмом», олицетворяемым профсоюзной бюрократией и подконтрольными ей неофашистскими группами.

Апофеозом напряжения становится перестрелка в баре в портовом городе Авельянеда близ Буэнос-Айреса в ходе которой погибают двое представителей местного отделения «Перонистской Молодёжи», стоявшей на левых позициях.

ARP приступает к строительству тайной, но пока ещё не вооружённой структуры, с дальнейшей перспективой запуска партизанской войны сельского типа. Причём строительство идёт более чем успешно: группы сторонников Кука возникали во всех наиболее боевитых профсоюзах Буэнос-Айреса и Кордобы. Огромное влияние идеи революционного перонизма приобрели в ВКТ Аргентинцев (непримиримая фракция официальной ВКТ, возникшая в 1968 году в ответ на подписание пакта о сотрудничестве с диктатурой).

Довольно длительный период бездействия и разложения перонистского движения, начавшийся в 1966 году с приходом к власти хунты Онгании, закончился 19 сентября 1968 года. Под барабанный бой представители власти доложили о разгроме в местечке Тако Рало, провинция Тукуман, партизанского лагеря «Вооружённых Перонистских Сил» и захвате 14 герильерос. Новость вызвала настоящую сенсацию. Впервые со времён «Утурункос» перонисты предприняли серьёзную попытку организации партизанского войска.

Дополнительным символическим ударом было то, что в тот же день разгрома партизанского лагеря FAP скончался Джон Уильям Кук, наиболее известный апологет вооружённого действия.

Инцидент в Тако Рало сделал переход к вооружённой борьбе представителей т.н. «революционного перонизма» практически неизбежным. Это был лишь вопрос времени. С каждым месяцем критика идеи вооружённой борьбы становилась всё тише, и, в конечном итоге, практически исчезла. Сам же генерал Перон предпочитал воздерживаться в комментариях о методах его возвращения на родину, требуя от своих приверженцев лишь одного – единства, единства на всех фронтах.

Однако никакого единства не было и в помине. Перонистское движение поразил глубокий кризис.

В конце весны 1969 года страну сотрясают мощнейшие городские восстания, венцом которых стало «Эль Кордобасо» — бунт в Кордобе. Руководство «мятежной» ВКТ Аргентинцев поддержала, а в некоторых случаях вставало у руля этих выступлений, в то время как официальная ВКТ, возглавляемая незабвенным Аугусто Тимотео Вандором, заняла примиренческую позицию. Это дорого стоило человеку, уже не раз обвинявшемуся в «предательстве перонистского дела». 30 июня 1969 года команда молодых перонистов, позже присоединившаяся к организации «Оборванцы» (Descamisados), осуществила операцию «Иуда»: Вандор был расстрелян прямо в офисе «Рабочего Союза Металлургов», после чего здание было взорвано тротиловым зарядом.

Убийство Вандора стало своеобразной стартовой чертой аргентинской герильи. Именно со второй половины 1969 года начинается рост и развитие многочисленных вооружённых группировок молодёжи, ориентированных на вооружённую борьбу за свержение диктатуры Онгании и возвращение генерала Перона. Часть из этих групп, разбросанных преимущественно по Большому Буэнос-Айресу, присоединяется к уже известным «Вооружённым Перонистским Силам», другая же, не менее многочисленная часть, сохраняет автономность.

Никитич Винтер

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: