Язык

Внутренние трансформации

Продолжение серии статей об аргентинских революционерах-перонистах и перонизме.

Возвращение к подпольной борьбе с режимом требовало от Монтонерос и изменений во внутренней структуре организации. Милитаризация, жесткая дисциплина, наказания за легкомысленность или предательство стали нормой в обновленной организации, которая все равно продолжала нести значительные материальные и людские потери из-за захвата отдельных комбатантов. О радикальном решении данной проблемы руководством Монтонерос, а также о сотрудничестве с Организацией Освобождения Палестины и пойдет речь в данной главе.

Возвращение к вооружённой борьбе, необычайный размах насилия, политико-идеологические столкновения: всё это вызвало значительные трансформации, изменившие первоначальный облик «Монтонерос»; движения, которое, рождённое как вооружённое крыло революционной демократии, постепенно сместилось в ультралевый лагерь.

В первую очередь, значительные изменения произошли во внутренней структуре, подвергшейся радикальной перестройке после объявления о новом уходе в подполье.

В практическом плане эта перестройка заключалась в деградации и, во многих случаях, исчезновении массовых фронтов организации: студенческого, синдикального, территориального, активисты которых либо покинули ряды «Монтонерос» (пока такая возможность ещё была), либо были вынуждены, подчиняясь милитаристским директивам руководства, сократить масштабы своей легальной деятельности в угоду развития подпольной работы.

Свою роль играло и насилие, развязанное в отношении активистов легальных секторов правительством и ультраправыми, заставлявшее поневоле либо переходить к активной вооружённой обороне, либо вовсе уходить с политического поля. Причём второе не гарантировало никакой безопасности – полиция, армия и эскадроны смерти не делали никакого различия между действующими и бывшими политическими активистами, уничтожая тех и других с одинаковой беспощадностью.

Постепенная милитаризация структуры объективно породила сектантские отклонения: подозрительность, контроль над личной жизнью боевиков, игнорирование масс, нагнетание внутренней напряжённости; в общем, восторжествовала «герильеристская» мораль, типичная для закрытых вооружённых партий и сходная по своим свойствам с моралью религиозных сообществ прошлого.

Причём, в контексте постепенной бюрократизации, подкреплялась эта мораль целой серией директив и приказов, исходящих от Национального Руководства. И одним из главных таких документов являлся «Кодекс Революционного Правосудия», опубликованный в октябре 1975 года. Во многом, сей свод правил и рекомендаций являлся повторением разработанного ещё в 1972 году «Положения о Революционном Правосудии», которое скорее было формальным уставом, слабо соблюдавшимся на местах.

Поскольку до 1973 года, благодаря царившему плюрализму мнений, внутренняя дисциплина хромала на обе ноги, даже несмотря на последствия, порождаемые ею, вроде арестов и идентификации. К 1975 году подобный подход был практически полностью изжит благодаря воинственной истерии, нагнетаемой правящей верхушкой. Поэтому «Кодекс» носил более авторитарный и военных характер, нежели «Положение». К примеру, значительно увеличился список правонарушений, за которые полагалась «высшая мера социальной защиты» (т.е. расстрел). Вдобавок к перечисленным в «Положениях» нарушениям (предательство, дезертирство, оставление поля боя и добровольная дача показаний полиции), «Кодекс» предусматривал смертную казнь так же за «неподчинение приказу, заговорщицкую деятельность, обман, злоупотребление служебным положением, уклонение от исполнения задач, сокрытие фактов, подстрекательство или пособничество в совершении вышеперечисленных преступлений».

Кроме того, в «Кодексе» отразились иерархические расслоения, поскольку «Ни в коем случае коллегию Революционного Трибунала не могут составлять товарищи, имеющие более низкий статус в организации, чем подсудимый». Точно таким же образом, «Кодекс», в отличие от «Положений», разделял военный и политический сектора организации, ибо член «Армии Монтонеро» отвечал перед судом не как «товарищ», а как «офицер», «солдат», «милиционер», «аспирант» или «сотрудник службы логистики». Вводилось странное положение об ответственности командира подразделения за правонарушения, совершённые подчинёнными, совершенно отвергалась возможность дачи показаний под пытками («Положения» оправдывали тех, кто держался 24 часа, прежде чем начать говорить – именно такой срок был необходим организации для проведения специальных мероприятий, защищавших структуру от вреда, нанесённого «расколовшимся» товарищем), осуждалось создание фракций и внутренних клик, претендующих на «незаконное присвоение властных полномочий»…Короче говоря, принятый в октябре 1975 года «Кодекс» вполне отображал трансформации, произошедшие в военно-политической организации в последние полтора года.

Одним из первых и самых характерных случаев применения революционного правосудия в соответствии с «Кодексом» в отношении собственных кадров произошёл с 26-летним студентом Фернандо Аймалем. Будучи арестованным и подвергнутым пыткам, Аймаль указал место расположение дома, служившего базой одной из районных ячеек «Монтонерос». В результате 10 товарищей были задержаны и так же подвергнуты истязаниям. Побочным результатом невольного сотрудничества Аймаля с властями стало задержание (а затем и убийство) в Кордобе Маркоса Осатинского, одного из ключевых персонажей организации, и руководителя Военного Секретариата Орасио Мендисабаля, которому удалось в дальнейшем бежать прямо из дворца правосудия Кордобы, благодаря содействию своего адвоката. И это не считая громадных материальных потерь и того, что многие из герильерос в результате распутывания этого клубка были идентифицированы и вынуждены уйти в подполье.

В ходе заседания Революционного Трибунала, Аймаль первым делом указал на то, что он был подвергнут пыткам. Однако товарищи отвергли этот довод. Было указано, что за период до августа 1975 года около тысячи «монтонерос» не просто прошли тюрьмы, но были истязаемы, и 95% из них (согласно председателю революционного суда) не выдали властям никакой важной информации. 4% сообщили лишь часть сведений, и только 1% арестованных рассказали всё, что знали. «Пытки не являются оправданием, — указал трибунал, — поскольку физические свойства организма позволяют претерпеть все мучения. Это вопрос идеологической твёрдости, так как мы знаем многих физически слабых товарищей, которые, тем не менее, не были сломлены благодаря своей идеологической убеждённости».

Был так же отвергнут довод о том, что Аймаль молчал на протяжении четырёх дней и лишь на пятый начал давать первые показания. Раньше это послужило бы ему оправданием, но теперь времена и нравы изменились. Было указано, что арестованный, в соответствии с новым революционным кодексом, вообще не должен выдавать врагу никаких сведений ни при каких обстоятельствах. Подразумевалось, что он должен был умереть (т.е. покончить жизнь самоубийством) и лишь идеологическая слабость помешала ему сделать это. Он рассчитывал спасти своё здоровье и жизнь, но это ему не удалось. Аймаль был обвинён в предательстве и казнён 26 августа 1975 года.

Другим, гораздо более громким  актом революционного правосудия, имевшим далеко идущие последствия, являлся случай Роберто Кьето. Один из членов Национального Руководства, автор наиболее грозных внутренних инструкций, строго воспрещающих находившимся в подполье комбатантам поддерживать связи со своими родственниками и друзьями, Роберто Кьето, абсолютно безоружный, без телохранителя и минимальной охраны, был арестован полицейскими в штатском вечером 28 декабря на пляже в Сан-Исидро в тот момент, когда он играл со своими детьми.

Через несколько часов «Монтонерос» инициировали громкую кампанию, направленную на то, чтобы арест был официально озвучен властями, поскольку существовала опасность, что к тайно схваченному руководителю будут применены незаконные методы допроса. «Кьето схвачен вооружёнными силами горилл», «Кьето арестован гориллами» — гласили сотни надписей, появившихся на стенах во всех районах Буэнос-Айреса этой ночью.

3 января сотни «милиционеров» устроили массовые беспорядки в центре столицы, поджигая автомобили, запуская бомбы и бутылки с бензином в офисы различных коммерческих контор и банков, распространяли листовки, повествовавшие об аресте высшего руководителя «Монтонерос». Жена и мать Кьето в этот момент делали всё возможное, чтобы привлечь международное внимание к нарушению прав человека в Аргентине и в частности к данному случаю. И это, в какой-то мере, у них получилось: обеспокоенные телеграммы правительству прислали Франсуа Миттеран, Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар и ряд других деятелей.

Однако власти категорически отрицали факт задержания.

А тем временем начали происходить странные вещи. На следующую ночь после ареста Кьето полицией были раскрыты две крупные материально-технические базы «Монтонерос». Затем началась полоса похищений, задержаний и просто убийств офицеров военно-политической организации: в одной только Кордобе за две недели бесследно исчезли 25 членов «Монтонерос». Началось разрушение инфраструктуры. Всё это говорило об одном: Роберто Кьето начал «петь».

Созванный в феврале месяце Революционный Трибунал за нарушение правил внутренней безопасности и предательство заочно приговорил Кьето к смертной казни. Приговор ни для кого не являлся неожиданным. Ибо, один из руководителей организации оказался неспособным соответствовать сформулированному же им самим канону: не сдаваться живым, бежать или сопротивляться до смерти. Никаких иных альтернатив не было предусмотрено.

Смертный приговор так и не был приведён в исполнение, поскольку Роберто Кьето просто-напросто бесследно исчез, как и тысячи других оппозиционеров, попадавших в руки властей.

Однако его вольное или невольное предательство привело к значительным изменениям внутренней дисциплины и этики.

В-первую очередь, была введена идеологическая работа на местах и тотальный контроль. Поскольку на практике было показано, к каким катастрофическим последствиям ведёт «либеральный уклонизм» и дисциплинарные послабления. Методом криптомарксистского анализа было доказано, что подобный «либерализм», как и прочие негативные факторы, ранее рассматривавшиеся только как проблемы личного поведения комбатанта (например, излишне активная сексуальная жизнь), проистекает, в первую очередь, из «мелкобуржуазного индивидуализма» («индивидуалист – это потенциальный предатель» — именно так было и указано во внутреннем документе тех лет под названием «Героизм и индивидуализм»); наиболее негативной черты, которая должна быть выжжена калёным железом из сознания каждого члена «Монтонерос». Ибо, небольшие промахи, вроде возможности увидеться с семьёй, женой, любовницей, или хотя бы на час позволить себе «мирную жизнь» простого гражданина, как оказалось, грозили провалом организации, арестами и смертями многих товарищей.

Во-вторых, и так бытовавший в среде «Монтонерос» квазихристианский культ героизма и смерти был доведён до крайних пределов.

После некоторого отрезвления, главари организации пришли к выводу, что в случае с Кьето ситуация выглядит не столь однозначно, как казалось вначале. «Чёрный» Кьето являлся поистине «революционным гигантом», боевым руководителем «Монтонерос», заслужившим уважение задолго до появления организации. Ещё с начала 60-х годов он активно участвовал в работе Коммунистической Партии Аргентины, затем защищал прокубинскую позицию в дискуссиях с «просоветскими оппортунистами». Именно он отвечал за т.н. «Сектор 2» (или «Аргентинский сектор»), «Армии Национального Освобождения» Гевары, который затем, после гибели Че, преобразовался в «Вооружённые Революционные Силы», руководителем которых опять же стал Кьето. Арестованный в эпоху диктатуры «Аргентинской Революции», он бежал из тюрьмы Роусона в Чили, а затем на Кубу. Объединившись с «Монтонерос» в 1973 году, лишённый всякого честолюбия или рисовки марксист Кьето полностью подчинил вооружённый аппарат FAR немарксистскому руководству, а затем стал одним из протагонистов возврата к вооружённой борьбе. И вот, этот стальной человек, получивший личное оружие в подарок из рук Фиделя Кастро, — тот самый пистолет, который он не взял с собою на пляж, — попав в руки режима, тотчас же предал всех и всё. Как это могло случиться? Учитывая скорость получения властями нужной информации, ответ был очевиден – вероятнее всего полиция использовала в ходе допросов наркотические или психотропные препараты, сопротивляться которым не в силах ни один человек, каким бы убеждённым он не являлся.

В первые месяцы 1976 года, анализируя обстоятельства и последствия предательства Кьето, по инициативе Нельсона Латорре («Лысый Диего»), Национальное Руководство приняло решение снабдить всех офицеров высшего ранга таблетками с цианидом, дабы они, перед опасностью попадания в руки врага, совершили «благородное самоубийство», и спасли таким образом не только жизни десятков, если не сотен комбатантов, но и саму организацию.

Нужно отметить, что судьба сыграла злую шутку с Латорре, поскольку некоторое время спустя его близкая подруга, Инесс Гольдемберг, совершила с помощью цианида самоубийство, будучи раскрыта на посту таможенного контроля. Смерть девушки ввергла Латорре в чёрную депрессию.

Однако одного только решения снабдить цианидом высших офицеров было явно недостаточно, поскольку аресты комбатантов среднего и даже низшего уровней приносили организации не намного меньше вреда. Поэтому, было решено расширить программу самоубийств на все уровни организации – в том числе, и на «Милицию Монтонеро». Абсолютно всем комбатантам и «милиционерам» в приказном порядке было предписано использовать таблетки с цианидом (их распространением в каждой отдельной «Колонне» занималась Национальная Служба Здравоохранения) для того, чтобы избежать сотрудничества или предательства, которое, в той или иной мере, происходит, когда комбатанты сдаются живыми.

В середине 1976 года было установлено, что практически никто не использовал смертельные таблетки: инстинкт самосохранения оказался сильнее директив высшего руководства. Продолжавшийся коллаборационизм захваченных живыми товарищей вывел из себя Национальное Руководство, поэтому было принято решение о проведении пропагандистско-психологической кампании с целью кардинального изменения ситуации: посредством специальных совещаний и выпусков внутренних бюллетеней, предполагалось убедить комбатантов, что смерть гораздо лучше «ужасных пыток» и неминуемого, — вольного или невольного, — сотрудничества с режимом. В этом сотрудничестве нет никакого смысла, так как после этого предатели, так или иначе, будут убиты – если не самими военными, так служителями Революционного Трибунала «Монтонерос».

Таким образом, руководство посеяло панику среди тех, кто рассматривал вероятность быть арестованным: началась чреда массовых самоубийств, причём не все они были совершены посредством приёма смертельных таблеток: люди стреляли в себя и кидались из окон – лишь бы не испытывать «ужасных и невообразимых пыток во время допросов», которыми их пугало руководство.

«Таблетки с цианидом» изначально представляли собой порошок, запечатанный в пластиковую капсулу или же самую настоящую таблетку. Однако, эффект действия яда не был мгновенным, да и количества этих пилюль было недостаточным для того, чтобы обеспечить «смертельной дозой» всех членов организации, поэтому на низших уровнях раздавались таблетки с уменьшенным содержанием цианида. После первых же суицидов, сотрудники сил государственной безопасности приобрели ценный опыт, позволивший им в дальнейшем нейтрализовать действие яда и спасти немало самоубийц.

Тогда «Монтонерос» перешли на применение жидкого цианида, запаянного в стеклянную ампулу, которую, безо всяких проблем, в случае малейшей опасности, комбатант перемещал в рот. При раскусывании, мелкие стёкла ампулы наносили множественные порезы, что повышало эффективность всасывания жидкого яда. Следовательно – более быстрый эффект с меньшей вероятностью нейтрализации вещества и спасения жизни.

В конце этого этапа войны, — между 1976 и 1977 годами, — количество боевиков, покончивших жизнь самоубийством с помощью «таблетки смерти», исчислялось сотнями.  Таким образом погиб даже один из членов Национального Руководства – «высший офицер» Хулио Роке («Лино»), который в марте 1977 года был серьёзно ранен в перестрелке с полицией, и, дабы не попадать живым в лапы властей, вынужден был проглотить ампулу с ядом. Всего же, по словам Рудольфо Галимберти, в период с 76 по 80 года более тысячи членов «Монтонерос» отправились в мир иной таким вот оригинальным образом.

Ещё одним аспектом, прямо относящимся к трансформации «идентичности» организации, становится сближение с левыми секторами.

Впервые «марксистско-ленинский» вопрос встал в октябре 1973 года, когда в «Монтонерос» влились «Вооружённые Революционные Силы» (FAR), имевшие жёсткую ленинскую основу. И хотя, с самого момента зарождения вооружённой организации, марксисты были представлены в довольно приличном количестве (например, одна из основательниц «Монтонерос», Норма Эстер Арростито являлась коммунисткой), никакого влияния на идеологию они не имели. Именно с момента объединения с FAR внутри организации и непосредственно в Национальном Руководстве, в которое были кооптированы основные лидеры FAR (Осатинский, Кьето и др.), начинают укрепляться марксистские тезисы классовой борьбы и диалектического материализма.

В конце 1974 года в документе, озаглавленном «Наши теоретические концепции и наши методы анализа в политико-идеологической сфере» Марио Фирменич призвал «региональных руководителей» признать «исторический и диалектический материализм» важными и принципиальными концепциями, которые должны быть внесены на обсуждение и утверждены в качестве платформы военно-политической организации.

В конце данного документа Фирменич пишет:

«Суть (…) состоит не в том, чтобы называть себя марксистами-ленинистами, а в том, чтобы использовать фундаментальные концепции исторического и диалектического материализма, лежащие в основе марксистского метода анализа реальности»

Шаг за шагом смещаясь всё больше влево, «Монтонерос» наконец пришли к выводу о необходимости объединения всех левых сил Аргентины в единую организацию для противодействия пришедшей к власти в марте 1976 военной хунте. Таким образом, возникает проект «Организации за освобождение Аргентины» (Organización para la liberación de la Argentina): проект альянса, объединявшего в себе три ведущие военно-политические организации страны – «Монтонерос», Революционную Партию Трудящихся – Народно-Революционную Армию (PRT-ERP) и «Коммунистическую Организацию Рабочая Сила» (Organización Comunista Poder Obrero – OCPO) и её вооружённое крыло под названием «Красные Бригады» (Brigadas Rojas).

Со стороны «Монтонерос» идея единого блока не вызывала никаких предрассудков, поскольку исторически организация сложилась именно благодаря слиянию множества разнородных формаций, крупнейшими из которых являлись христианско-демократическая группа «Descamisados», многочисленные, подчас негативно относившиеся друг к другу фракции «Вооружённых Перонистских Сил», марксистко-ленинские «Вооружённые Революционные Силы», остатки националистической «Герильи Освободительной Армии» и т.д.

В довольно короткие сроки был подготовлен проект «Совместной декларации», включавшей в себя три части: «Анализ ситуации», посвящённый политическим аспектам, «Разбор», охватывающий аспекты будущей совместной революционной войны и «Резолюцию», которая, собственно, и фиксировала создание «Организации за освобождение Аргентины».

Немаловажную роль в данном процессе объединения должны были играть и «второстепенные» детали, включавшие в себя ряд соображений, касающихся финансирования и руководства. Было запланировано учреждение двух руководящих органов: Исполнительного Комитета, состоящего из представителей национального руководства каждой из организаций, и Секретариата, куда вошли бы руководители среднего звена.

После различных совместных совещаний и встреч делегатов, документ, извещающий о формальном учреждении единой революционной организации, был готов. Оставалось лишь одно – 19 июля 1976 года (такова дата, проставленная на меморандуме) его должны были подписать Марио Фирменич (представитель «Монтонерос»), Марио Роберто Сантучо (генеральный секретарь PRT – ERP) и представитель от OCPO.

Сантучо, который после провала сельской герильи в Тукумане и жуткого поражения в Монте-Чинголо хотел окончательно переехать на Кубу, отложил свой отъезд на несколько дней специально для того, чтобы принять участие в этом заседании. Однако документ об унификации подпольных организаций так и не был ратифицирован – днём 19 июля Марио Роберто Сантучо вместе с другими членами верхушки Революционной Партии Трудящихся погиб в ходе штурма армейским спецназом квартиры в столичном пригороде Вилья Мартельи. При нём была обнаружена ценная документация, позволившая властям в течение последующих нескольких месяцев буквально обезглавить структуру, поставив её на грань полного краха.

Таким образом, идея революционного альянса умерла вместе с Сантучо, хотя в будущем, после чреды расколов в полумёртвой партии, довольно значительное количество комбатантов PRT-ERP в частном порядке присоединятся к «Монтонерос».

Ещё одним отличительным моментом нового этапа борьбы стало укрепление международных связей организации.

Изначально «Монтонерос» имели лишь эфемерные контакты с Кубой, налаженные благодаря редакции легендарного альманаха «Cristianismo Y Revolucion». Именно на острове свободы в 1968 году произошла судьбоносная встреча, в дальнейшем давшая богатые плоды: встреча между будущим руководителем «Монтонерос» Фернандо Абалем Мединой и жителем Кордобы Эмилио Масой, направленными на прохождение краткого курса военного обучения «Командой Камило Торрес». В принципе, кубинский след на этом и обрывается, поскольку никакого влияния в дальнейшем «барбудос» на «Монтонерос» не имели.

После прихода к власти Кампоры легализовавшимся «Монтонерос» с помощью работников кубинского посольства в Буэнос-Айресе удалось наладить чисто номинальные связи с левонационалистическими правительствами Веласко Альварадо (Перу) и Омара Торрихоса (Панама), а так же с «братскими», идеологически близкими вооружёнными движениями Латинской Америки, главным из которых был «Сандинистский Фронт Национального Освобождения».

Сандинисты

Сандинисты

В дальнейшем, многие видные члены «Монтонерос», бежавшие за границу, нашли тёплый приём в рядах FSLN. В течение «Стратегического Наступления» сандинистов 1978-79 гг., окончившегося бегством Сомосы, «Монтонерос» оказывали «братьям по оружию» весьма значительную для своего отчаянного положения помощь: помимо организации экспедиционного корпуса «Армии Монтонеро», — отряда «Генерал Хосе де Сан-Мартин», — была образована мобильная медицинская бригада «Адриана Айдар», обладавшая собственными автомобилями и медицинскими инструментами, действовавшая на «Южном Фронте», на границе с Коста-Рикой.

Позднее активисты «Монтонерос» принимали участие в становлении органов новой власти, а некоторые, особо неуёмные, продолжили свой поход к «всемирной революции», отправившись в охваченный гражданской войной Сальвадор.

В процессе углубления гражданского конфликта в Аргентине и постепенного дрейфа «Монтонерос» в левую сторону, связи с Кубой, а через неё – с представителями стран Варшавского Договора, всё больше укреплялись. Дошло до того, что, благодаря Коммунистической Партии Кубы и «Международному Отделу ЦК КПСС», весной 1975 года Марио Фирменич, в качестве «прогрессивного политического деятеля» посетил Москву, где вскоре, несмотря на критическое отношение правительства СССР к аргентинской герилье, было даже открыто представительство «Монтонерос».

Стоит заметить, что это было не первое посещение членами организации нашей многострадальной родины: в 1974 году, в ходе поездки министра экономики демократической Аргентины Хосе Хельбарда по Восточной Европе, в качестве специального корреспондента газеты «Noticias» его сопровождал глава информационного отдела организации Мигель Бонассо. Результатом этой поездки стал ряд восторженных статей в газете, посвящённых деятельности советского правительства и важности подписанных между Аргентиной и СССР соглашений.

Другим «проводником в большой мир» для «Монтонерос» стали палестинцы. В середине 1975 года в Мадриде произошла первая официальная встреча между руководителем отдела международных отношений «Монтонерос» Фернандо Вака Нарвахой и представителем Организации Освобождения Палестины в Испании Абу Эль Эстом. Здесь обсуждался вопрос о возможности организации на территории Палестины нескольких оружейных цехов, а так же об организации тренировочных лагерей для аргентинских комбатантов.

В течение 1976 года Вака Нарваха встречается с другой палестинской делегацией, возглавляемой Фаруком Кадумми, политическим секретарём ООП: на этой встрече было принято решение о создании на территории Аргентины фабрики по производству взрывчатки и оружия, финансируемой Палестиной, но управляемой «Монтонерос» (в частности, «директором» фабрики был назначен химик Хуан Карлос Марин). Так же, представители ООП изъявили желание расширить международные контакты военно-политической организации, и взяли на себя обязанность свести руководство «Монтонерос» с правительствами стран Третьего Мира и многочисленными движениями за национальное освобождение в Азии и Африке.

В августе 1977 года Марио Фирменич и Вака Нарваха лично встречаются с Ясиром Арафатом. Фотография этой встречи, где палестинский лидер запечатлён в компании аргентинцев облетела страницы многих газет мира. Естественно, что появилась она и в «официальном» вестнике организации «Evita Montonera», сопровождённая декларацией, подписанной руководителями ООП и «Монтонерос», в которой провозглашалась совместная борьба обеих организаций «против сионизма, расизма и империализма».

В январе 1978 года представители «Монтонерос» Мигель Бонассо и Даниель Гонсалес совершили визит в Танзанию с целью открытия здесь постоянного представительства организации, которое временно разместилось в здании, принадлежавшем посольству ООП. Основной задачей аргентинской делегации стало укрепление связей с африканскими движениями национального освобождения в Чаде, Намибии, Анголе, ЮАР, Ботсване, Ливии, Алжире, Эфиопии и других странах. Место было избрано неслучайно: помимо того, что здесь были сильны позиции палестинских друзей аргентинской организации, Танзания так же являлась своеобразным центром движений освобождения стран Африки. Однако попытка укрепиться на Чёрном Континенте потерпела фиаско благодаря усилиям Министерства Иностранных Дел Аргентины и чуткого отношения правительства Танзании, которое решило не вмешиваться в «неафриканские» дела и изгнало «Монтонерос» из страны.

Так же, в течение 1978 года, были достигнуты различные соглашения между ООП и «Монтонерос». Орасио Мендисабаль, руководитель «Армии Монтонеро», и два члена Национального Рукововства  совершили поездку в Ливан, где состоялась встреча с Ясиром Арафатом и Абу Джихадом (членом ЦК ФАТХ), на которой было ратифицировано соглашение об обучении значительного количества боевиков аргентинской организации и предоставлении палестинцами различного оружия, вроде гранатомётов РПГ-7, которые активно использовались и в «Тактическом Наступлении» перед Чемпионатом Мира 78, и в ходе «Стратегического Контрнаступления» следующего года.

В сентябре этого же года, «Монтонерос» учредили офис своей пресс-службы в Бейруте и начали публиковать свой еженедельник на арабском языке.

В середине 1978 года, ООП передала «Монтонерос» 5 гранатомётов РПГ-5, 15 ракетных снарядов и множество патронов к автомату Калашникова русского производства. Всё это было предназначено для оснащения «Отрядов специального назначения»: новых оперативных единиц реструктурированной организации. В сентябре 1978 года в Бейрут вновь пожаловал руководитель «Армии Монтонеро» Орасио Медисабаль, который, встретившись с военным руководством ФАТХ, лично поблагодарил палестинцев за оказанную помощь. Тогда же аргентинцами на территории Южного Ливана, контролируемого ООП, была организована фабрика по производству взрывчатых веществ.

Благодаря своей личной дружбе с Абу Джихадом, — в то время военным руководителем ФАТХ, — легендарный Рудольфо Галимберти, к тому моменту уже внёсший раскол в «Монтонерос» и разбазаривший собственную структуру «Перонистской Милиции», — в середине 1979 года был официально поставлен у руля международного отряда добровольцев, контролировавших ряд контрольно-пропускных пунктов на «зелёной линии», разделявшей Бейрут на христианскую и мусульманскую части. В ходе этой миссии, Галимберти участвовал в нескольких военных операциях, в том числе – в небольшом столкновении отряда ФАТХ (под его собственным командованием) с вооружённой группировкой про-иранских активистов, захвативших в заложники нескольких французских граждан.

В тот момент ООП, как сугубо светская и многоконфессиональная организация освобождения палестинской нации, была весьма недовольна усилением позиций мусульманских фанатиков, что попахивало откровенным антизападным терроризмом. Любые проявления экстремизма со стороны подобных персонажей, такие как похищения и убийства иностранных граждан, не являвшихся непосредственными участниками конфликта, руководство ООП старалось пресекать на корню. Так вышло и в этот раз. В результате короткого боя между отрядом ФАТХ и группировкой шиитских фанатиков, был отбит один из заложников, которого Галимберти на следующий же день передал в руки французского консула.

Буквально через несколько дней, Галимберти был тяжело ранен шальной пулей, пробившей окно казармы как раз в тот момент, когда аргентинец наслаждался близ него прохладным ночным воздухом. Раненый был срочно транспортирован в госпиталь Дамаска (Сирия), откуда, после некоторого улучшения самочувствия, был переправлен в Марсель, а оттуда, благодаря хлопотам того самого спасённого в Бейруте заложника, —  Ксавьера Капдевьеля, сотрудника разведки ВВС Франции, —  в Военный Госпиталь Парижа.

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: