Язык

Демократическая весна (1973)

Продолжение серии статей об аргентинских революционерах-перонистах и перонизме. В начале 1973 года, после долгой вооруженной борьбы против военной диктатуры, наконец перонизм возвращается на арену большой политики. Соответственно, это позволяет опытным подпольщикам наконец попробовать свои силы в легальном поле. В данной части рассказывается о разногласиях внутри перонистского лагеря, которые стали все сильнее проявляться в этот период и тому, к чему привела реакционная политика новых правящих кругов, получивших власть силами революционной молодежи.

11 марта 1973 года убедительную победу на президентских выборах одерживает единый перонистский кандидат Эктор Кампора. Выборы в законодательные органы власти так же продемонстрировали огромную популярность «Хустисиалистского Фронта Национального Освобождения» (FEJULI), сформированного Пероном широкого демократического альянса. Казалось, военный режим навсегда уходит в прошлое.

«Монтонерос», принимавшие активное участие в электоральной кампании, пользуясь тогда ещё всемерным доверием находившегося в испанской ссылке генерала Перона, добились невероятных успехов, открывавших широчайшие перспективы дальнейшего развития. Во-первых, благодаря победе на губернаторских выборах, проходивших параллельно президентским, руководителями пяти ключевых провинций страны (Буэнос-Айрес, Кордоба, Мендоса, Санта-Крус и Сальта) становятся приверженцы Революционной Тенденции и люди, тесно связанные с «Монтонерос». Во-вторых, после формирования Кампорой кабинета министров, организация сумела проникнуть даже в высшие государственные сферы: таким образом, министром образования Аргентины стал член одной из UBR «Монтонерос» Хорхе Таиана, а должность министра внутренних дел полтора месяца занимал Эстебан Риги, так же выдвинутый военно-политической организацией. Ну и в-третьих, множество депутатов, прошедших в Конгресс, так же имели более-менее устойчивые связи с партизанской организацией.

Однако, ещё до того, как был сформирован кабинет министров, и правительство Эктора Кампоры приступило к выполнению своих обязанностей, возник первый конфликт между «Монтонерос» и генералом Пероном.

Речь шла о милиции.

На пресс-конференции 18 апреля 1974 года Рудольфо Галимберти, генеральный секретарь «Региональной Перонистской Молодёжи» среди прочих вещей заявил о необходимости формирования Национальной Милиции для защиты новоизбранного перонистского правительства от посягательств реакционных армейских кругов. Это предложение вызвало явное неудовлетворение Перона, который в тот же день откровенно заявил, что о реорганизации движения, о создании внутри него каких-то специальных формирований, думать ещё рано. Как минимум, этот вопрос можно будет рассмотреть лишь после 25 мая, т.е. после официальной инаугурации.

Спустя несколько дней на другой пресс-конференции в Сан-Хуане Галимберти, не желая ссориться с Пероном, попытался сгладить углы «милицейского вопроса», и поначалу ему это удавалось. В нашем понимании, милиция, — сказал он, — это не более чем рабочие группы, взаимодействующие с Пероном  ради привлечения иностранных капиталов и технологий, необходимых для национального возрождения. Но затем Галимберти (имевшего характерное прозвище «Сумасшедший») понесло. Он заявил, что в новом перонистском правительстве (вплоть до высших кабинетов) должно быть не меньше 25% молодёжи, так как именно молодёжь внесла наибольший вклад в дело возвращения перонизма к власти – она проливала кровь, она переносила побои со стороны полиции, она гнила в тюрьмах, она шла в авангарде грандиозных манифестаций. Это даёт право молодёжи, «сломавшей закрытые двери президентского дворца», требовать место в правительстве. В конечном итоге, Галимберти дошёл до заявлений о готовности к созданию инструментов революционного контроля публичной власти, правда не уточнив, в какой форме будут функционировать эти зловещие «инструменты».

В течение апреля ещё ряд персонажей из «Перонистской Молодёжи» на различных конференциях и встречах с прессой высказались в таком же воинственном духе, вызвав настоящий переполох в вооружённых силах. Например, 27 апреля, после одного из таких собраний в офисе синдиката «Luz y Fuerza», на котором представитель JP Хуан Карлос Данте Гульо очень пространно рассуждал об «армии монтонеро», являющейся одновременно и «армией Перона» и «продолжательницей славной традиции армии Сан-Мартина», пришедший в пограничное состояние разума генерал Альсидес Лопес Ауфранс разослал по военным гарнизонам паническую радиограмму, в которой призвал «во что бы то ни стало не допускать создания отрядов народной милиции». Тем же вечером газета «La Prensa» отозвалась на философствования Данте Гульо в драматическом духе, указав, что предложенная модель милиции является ничем иным, как попыткой создания «фашистских погромных отрядов» в духе Гитлера и Муссолини.

На следующий день Эктор Кампора из резиденции Перона в Мадриде разослал декларацию, в которой прямо указывалось, что никакой народной милиции ни в каком виде Аргентине не нужно. А 29 апреля, в ходе оперативного совещания в мадридской резиденции Пуэрта де Йерро Хуан Перон снял Рудольфо Галимберти с поста делегата от молодёжи в Высшем Совете перонистского движения. Здесь же ссыльный генерал высказал Хуану Абалю Медине, генеральному секретарю движения, сотрудничавшему с «Монтонерос», своё неудовольствие «безрассудной деятельностью» столичных радикалов в ходе предвыборной кампании.

История повторялась. В конце 40-х годов, по предложению Эвиты, уже была осуществлена попытка создания перонистской рабочей милиции для защиты интересов трудящихся, и, по распоряжению «защитницы бедняков», было даже закуплено оружие, но и тогда Перон, никогда не являвшийся подлинным революционером, испугался вооружать народ, испугался злить армию и полицию созданием альтернативного вооружённого, предельно политизированного аппарата, и идея милиции была отодвинута на задний план, а после смерти Эвиты о ней и вовсе забыли.

Первая, пока ещё еле заметная трещина пролегла между Пероном и левоперонистским революционным лагерем. Кроме того, именно в этом первом столкновении между «Монтонерос» и Пероном выявилась зловещая роль Хосе Лопеса Реги, — начальника охраны и личного пресс-секретаря генерала, под нажимом которого Перон снял Галимберти. В последующем, в правительстве Кампоры Лопес Рега получит портфель министра социального обеспечения, превратив министерство в оплот самой чёрной реакции, внутри которого вызреет идея о создании специальных провластных «эскадронов смерти» (печально знаменитый «Аргентинский Антикоммунистический Альянс») для борьбы с оппозицией.

Тогда же, в апреле 73, произошло ещё одно событие, несколько подпортившее отношения между ссыльным генералом и его воинственными приверженцами. При посредничестве того же Галимберти новоизбранный президент Эктор Кампора встретился с непосредственными членами Высшего Совета «Монтонерос» — Марио Фирменичем и Роберто Пердиа. Герильерос вручили Кампоре лист из трёх сотен фамилий тех, кого они хотели бы видеть на постах в новом перонистском правительстве, а так же меморандум с требованием о проведения амнистии для всех политических заключённых. Узнав об этом, Перон впал в беспокойство. Не только потому, что в списках фигурировали откровенные радикалы (некоторая часть из кандидатов принадлежала к «Политико-техническим командам», сформированным «Монтонерос» для подготовки кадров государственного управления), но и потому, что этот инициативный демарш выходил, по его мнению, за все рамки приличий, нарушая субординацию между «вождём» и его ничтожными адептами.

Максимум, на что он был согласен, так это на воссоздание «Социального Фонда Эвиты Перон», главной силой которого могут стать обличённые доверием генерала члены военно-политической организации. Здесь, трансформируя социальную реальность в рамках этого фонда, они, по мысли Перона, получат нужный опыт, который в дальнейшем, может быть, позволит им быть интегрированными в правительственные структуры.

Спустя несколько дней с Пердиа и Фирменичем встретился всё тот же Лопес Рега, предложив, со всей своей бестактностью, сформировать на основе «Монтонерос» подпольные группы для борьбы с наступающей «марксистской угрозой». Уже тогда в голове этого серого кардинала третьего перонистского правительства созрели намётки плана по запуску инструментов государственного терроризма. Лидеры организации отвергли столь странную пропозицию.

Наконец, сформированный 25 мая официально вступившим на пост президента Эктором Кампорой кабинет, куда всё-таки вошла некоторая часть кандидатов из списков, сформированных «Монтонерос», так же вызвал разочарование в лагере сторонников Революционной Тенденции. Официальные её представители, Галимберти и Абаль Медина, безо всяких обиняков осудили «колеблющуюся и подловатенькую» кадровую политику Кампоры, на которого возлагались большие надежды, ввиду близости его к левоперонистским силам. Однако Кампора в своих решениях постоянно оглядывался на Перона, который, в свою очередь, впал чуть ли не в полную зависимость от Лопеса Рега, этого реакционного «инфильтрата» в ближнем кругу генерала. В итоге, правительство Кампоры получилось неоднородным, совмещавшим в себе все имеющиеся течения в перонизме с преимуществом, конечно же, его правых секторов.

Несмотря на всё это, «Монтонерос» по-прежнему рассчитывали переломить ситуацию в свою пользу посредством завоевания и «революционизации» широких перонистских масс, — прежде всего, рабочих, — которые должны оказывать перманентное давление на правительство, тем самым избегая приостановки или стагнации революционного процесса.

В контексте формирования широкого революционного движения, «Монтонерос» весной 1973 года приступили к созданию т.н. «политических группировок»: массовых движений, подчинённых непосредственно руководству организации. Так, помимо «Региональной Перонистской Молодёжи», — весьма размытой по своему составу ассоциации, делившейся на 6 географических регионов, — были образованы специализированные формирования: «Союз Учащихся» (Union de Estudiantes Secundarios), объединявший школьников старших классов, «Перонистская Университетская Молодёжь» (Juventud Universitaria Peronista), комплектовавшаяся, соответственно, из студентов и женская «Ассоциация Эвита» (Agrupacion Evita).

Чуть позже была создана «Рабочая Перонистская Молодёжь» (Juventud Trabajadora Peronista) — организации, претендовавшей на то, чтобы стать альтернативным официальной Всеобщей Конфедерации Трудящихся профцентром, полностью подконтрольным «Монтонерос». В дальнейшем, лозунг «JTP это новая ВКТ» был признан ошибочным, мешающим развитию широкой деятельности в синдикатах, и организация перешла от открытой конфронтации с ВКТ к политике «инфильтрации» с целью перехвата власти над официальным профцентром. И к середине 1973 года эта кампания «внедрения» (которую правые перонисты именовали «марксистской инфильтрацией») достигла наибольшего масштаба: в провинциях, где губернаторами были избраны последователи Революционной Тенденции, JTP могла фактически на равных поспорить с ВКТ, а в Кордобе и вовсе, официальная секция ВКТ находилась на грани развала, испытывая давление «сражающихся синдикатов», крупнейшими из которых являлся Союз Механиков и Работников Автомобильного Транспорта (SMATA) и Luz Y Fuerza. Большие успехи были достигнуты и в Буэнос-Айресе, чему свидетельствует тот факт, что 26 июля, в годовщину смерти Эвиты, JTP совместно с «Перонистской Молодёжью» сумело мобилизовать более 90 тысяч человек, тогда как перонистская профсоюзная бюрократия вывела на улицы немногим больше 2 тысяч активистов.

Но наибольшего успеха в этот период «Монтонерос» добились в развитии «Перонистского Движения Бедняков» (Movimiento Villero Peronista), территориального фронта, действовавшего в городских трущобах (т.н. «villasmiserias») и рабочих пригородах крупных индустриальных центров. В Буэнос-Айресе и Кордобе, где организация пользовалась благосклонностью провинциальных властей, работа MVP сопровождалась массовыми «социальными оккупациями» — самовольными захватами зданий, где в последующем обустраивались объекты социальной инфраструктуры: общежития, здравпункты, детские сады, даже начальные школы. Массовый характер приняли также захваты медицинских учреждений, где проводились попытки отстранить от руководства членов правоперонистской «Ассоциации Работников Здравоохранения» и насадить «классово верное» правление, составленное из студентов и практикующих врачей, являвшихся, во многих случаях, членами тех же самых «Политико-Технических Команд» «Монтонерос».

Для иллюстрации стремительного развития этого территориального фронта, можно привести свидетельство Мерседес Депино, активистки «Вооружённых Революционных Сил» (FAR), которая после 25 мая 1973 года присоединилась к «Монтонерос», вступив в «Базовый Революционный Расчёт» (UBR) Хосе Паса, одного из рабочих пригородов Большого Буэнос-Айреса. В эту UBR входили как деятели синдикального фронта, так и активисты MVP. Встречи происходили раз в неделю: здесь обсуждались проекты будущих акций, координировались действия, а так же происходили политические дискуссии и обсуждения оперативных проблем. Кроме того, каждый понедельник осуществлялись расширенные встречи с координатором зоны, на которых присутствовало иногда до ста человек, поскольку к UBR Хосе Паса присоединялись товарищи из UBR Белья Виста. Здесь ответственные лица давали отчёт о своей недельной деятельности, а затем координатор распределял задания на следующую неделю.

Как-то, вместе с Эрнаном Паэсом, Депино получила задание «укрепиться» в квартале, расположенном близ трассы №197, в 10 минутах от Хосе Паса. Получив некоторое количество денег, они сняли довольно опрятную квартиру и приступили к работе. Достаточно было в первый же день сообщить соседям, что они из «Перонистской Молодёжи», как реакция последовала незамедлительно: «а-а-а, вы те ребята, что связаны с Пероном, и которые кокнули Арамбуру». Каждый день они посещали по два-три дома, везде вели беседы и угощались чаем матэ. Говорили о проблемах района, о канализации, электричестве, необходимости детского сада, и лишь иногда о политике. Спустя некоторое время, завоевав доверие части местных жителей, они в своей квартире начали проводить встречи и собрания жителей, где о политике уже рассуждали гораздо больше. Уже через месяц они организовывали собрания, совместные массовые акции, мобилизации и праздники. Например, на Рождество Паэс, имевший прозвище «толстяк Альфредо», нарядившись в Санта-Клауса, раздавал на улице детям игрушки. Вскоре соседи сообщили о том, что в квартале проживает приехавший сюда недавно тип, явно связанный с «партизанским движением». Как оказалось, этим типом был Карлос Гольденберг, шутливо прозванный местными «Семафором» из-за глазного тика. В конечном итоге, этим трём активистам удалось завоевать весь квартал, учредив здесь новый «Базовый Революционный Расчёт».

«Монтонерос» активно использовали политический момент, позволявший открыто работать в массах. «Базовые Революционные Расчёты» росли как грибы после дождя: достаточно сказать, что, если в начале 1973 года в Ла-Плате организация имела лишь полдесятка UBR, то к концу года их насчитывалось уже тридцать две. Причём некоторые такие группы объединяли до полусотни человек.

Монтонерос

Кроме того, продолжали работать «Политико-технические группы», сконцентрировавшиеся в эти месяцы, по заданию министра образования Таиана, на выработке специальной программы внешкольного образования, включавшей в себя создание, проведение и распространение «радиопостановок, посвящённые видным латиноамериканским деятелям, телеспектаклей на тему Перонистского Сопротивления, документальных фильмов об истории борьбы аргентинского и латиноамериканских народов за свободу, пластинок с записями, посвящёнными этим же темам, дешёвеньких карманных книжек, рассказывающих о развитии революционного процесса в Третьем Мире, теле и кинофестивалей, конгрессов по истории, философии и т.д.».

Все эти амбициозные замыслы организации вкупе с элементарной деятельностью на местах требовали вливания довольно значительных средств. И, несмотря на то, что средства эти отчасти шли напрямую из правительственных структур, «Монтонерос» с мая 1973 года вернулись к осуществлению анонимных «экспроприаций». Ибо характер принятой стратегии, отрицавшей полное разоружение, делал необходимым сохранение и поддержание деятельности подпольной боевой структуры.

Развитие массовых фронтов дало возможность «Монтонерос» осуществлять многотысячные мобилизации, иногда просто пугавшие правительство. Так случилось, например, с выступлениями, посвящёнными проведению всеобщей амнистии политических заключённых. Эта тема неоднократно поднималась FREJULI во время предвыборной кампании, однако после победы Кампоры 11 марта внутри самого Фронта начались престранные разговоры о некотором ограничении этой амнистии – дескать, освобождению подлежат лишь заключённые-перонисты, в то время как социалисты, эти вечные «агенты Москвы», должны по-прежнему находиться за решёткой, ибо от них исходит опасность для любого правительства, кроме социалистического. Понятно, что подобные тезисы нашли понимание в правых секторах перонизма. Кампора, обещавший после инаугурации первым же своим указом освободить политических заключённых, оказался в трудном положении.

Революционная Партия Трудящихся – Народно-Революционная Армия (PRT-ERP), крупнейшая марксистская организация Аргентины, больше половины состава которой находилось в тюрьмах, усекла, куда дует ветер. Боевое ядро марксистской герильи было преисполнено решимости потребовать у нового правительства исполнения своих предвыборных обещаний –  потребовать, пусть даже и с применением насилия. Таким образом, в ответ на рассуждения правых секторов FREJULI об ограничении амнистии, 1 апреля 1974 года PRT-ERP ликвидировала адмирала Франсиско Алемана, бывшего начальника пресс-службы ВМС, замешанного в бойне в Трелеве, намекнув этой своей акцией на желание ускорить процесс освобождения всех политических заключённых. В случае отказа от проведения широкой амнистии, PRT-ERP грозилось провести её собственными силами – посредством тюремных мятежей и массовых побегов.

«Монтонерос» полностью поддерживали требования своих красных коллег, руководствуясь принципами Революционной Тенденции. Было уже понятно, что, в случае апатии масс амнистия будет саботирована имевшими влияние в армии и полиции правыми секторами. Необходимо с помощью революционного натиска «продавить» правительство.

Угрозы со стороны герильи имели существенный эффект – уже 22 мая, ещё до официального приведения к присяге правительства Кампоры, безо всяких судебных проволочек были освобождены первые 50 заключённых, а несколько часов спустя провинциальные суды Кордобы и Санта-Фе помиловали ещё 47 человек. Но этого было мало. Необходимо было, чтобы амнистия развернулась по всей стране, а не на локальном уровне, что напоминало скорее попытку умиротворить левые сектора.

Поэтому 25 мая, в день инаугурации Эктора Кампоры, «Монтонерос» поддержали массовые фронты PRT-ERP и FAR, мобилизовав в поддержку осуществления амнистии для политических заключённых десятки тысяч членов «Перонистской Молодёжи».

Колонны демонстрантов двинулись из разных точек Буэнос-Айреса к Пласа де Майо, где располагался президентский дворец. Отсюда многотысячная толпа двинулась к железнодорожному вокзалу, после чего на поездах манифестанты направились на станцию Вилья Девото, где находилась тюрьма, в которой содержалось большинство политических заключённых столицы. Около 40 тысяч манифестантов осадили здание, угрожая взять его штурмом и силой освободить томящихся в застенках революционеров. Через депутатов Революционной Тенденции демонстранты заявили властям, что если к 9 часам вечера все политические не будут выпущены, их освободят силой.

Администрация вынуждена была пойти на попятную, предложив депутатам подписать официальный акт, согласно которому они берут на себя всю ответственность за освобождённых. Документ был подписан, и спустя полчаса из главных ворот выехали первые грузовики с заключёнными: их встретили торжественным ревом, построившиеся по обе стороны дороги колонны – слева стояли люди под флагами FAR и «Монтонерос», справа – люди со знамёнами PRT-ERP. Нетерпение, охватившее манифестантов, ожидавших выезда новых грузовиков, в итоге вылилось в попытку тарана главных ворот вырванным осветительным столбом. Возникла перестрелка, в ходе которой пятеро демонстрантов получили ранения, причём двое из них позднее скончались. А заключённых тем временем, в связи с событиями у главных ворот, вывозили через боковые. В течение ночи все они, — около 450 человек, — были освобождены.

98

На следующий день Конгресс вынужден был постфактум утвердить продавленный массами закон об амнистии всех политических заключённых и отменить декреты, использовавшиеся во времена диктатуры для борьбы с политической оппозицией.

Несмотря на все эти небольшие пока ещё столкновения с властями, «Монтонерос», в отличие от марксистской герильи, полностью поддерживали правительство Эктора Кампоры.

В частности, это касается предложенного экономического плана развития, который, по заверениям министра экономики, включал в себя «национализацию банковских депозитов, принятие нового закона, регулирующего иностранные инвестиции, введение жёсткого контроля внешней торговли, налоговую и аграрную реформы». Хотя реализация подобных проектов не могла быть сиюминутной, было очевидно, что шаги кампористского правительства выходят далеко за рамки конкретно экономической программы, и, в общем, всё это дело принимает угрожающий, явно левацкий характер.

«Монтонерос» всячески поприветствовали декларируемые инициативы «товарища Кампоры», которые «ведут к формированию новой политической линии, в которой главную роль играет рабочий класс». Организация квалифицировала выдвинутые проекты как «программу освобождения», подчёркивая её прогрессивный националистический характер.

Всё это не могло не вызвать тревогу правых секторов перонизма, обеспокоенных активностью «большевиков» (соответственно, «Монтонерос») и их растущим влиянием на правительство в наиболее важных аспектах, каковыми являлись образование, экономика, обеспечение внутреннего порядка. Именно в первых числах июня начался лавиноподобный подъём самых различных реакционных сил, который не мог не закончиться прямым столкновением, кульминацией чего стала бойня в Эсейсе 20 июня.

Монтонерос, Хуан Перон

Последовавшие за этим события, в виде отставки Кампоры и растущей конфронтации «Монтонерос» с Пероном и его реакционным  окружением, несколько притормозили развитие массовой работы организации. Лишь в августе, пользуясь последними возможностями уходящей «демократической весны», «Монтонерос» запустили ещё несколько своих инновационных проектов, наиболее впечатляющим из которых являлась газета «Noticias».

Мигель Бонассо, главный редактор издания, вспоминал, что, хотя идея была и не нова, приступить к её реализации «Монтонерос» заставили усиливающиеся день ото дня атаки правоперонистских сил. Начавшееся ещё в марте сотрудничество нового правительства с военно-политической организацией открыло массу новых возможностей в деле развития политико-культурной борьбы, и именно тогда Бонассо выдвинул идею о создании собственного информационного органа. Причём речь шла не о журнале для боевиков и симпатизантов, — их издавалось в достатке, — а о газете, рассчитанной на самый широкий круг читателей, с помощью которой организация сможет воздействовать на «общественное мнение». Речь шла о газете для народа, «первой газете, которую Тукуман интересует больше, чем Рим, Лима, больше чем Вашингтон, Алжир – больше, чем Париж».

Выпустив первый номер 20 октября 1973 года, «Монтонерос» издавали «Noticias» вплоть до конца августа 1974 года, когда уже было принято решение о возвращении к вооружённой борьбе. На протяжении всех этих месяцев примерный тираж каждого еженедельного номера составлял около 150 тысяч экземпляров, и распространялся он через коммерческие газетные киоски по всей стране. Бонассо, повествуя о тех временах, с особой гордостью говорит, что единственным конкурентом «Noticias» была «La Cronica» — самая популярная в Аргентине газета.

Причём заслуга Бонассо заключается не только в самом учреждении редакции, но и в том, что ему удалось побороть Национальное Руководство «Монтонерос», вырвав довольно широкую автономию для деятельности журналистов. Ибо изначально Фирменич настаивал, что основной целью издания должно быть донесение до общества событий, происходящих внутри массовых фронтов организации, но Бонассо удалось убедить главаря «Монтонерос» в нерациональности такого подхода. Бонассо, в данном случае руководствовавшийся рыночными схемами, напрямую соотносил количество проданных экземпляров с политическим успехом издания. «Если газета будет представлять собой сборник односложных коммюнике и отчётов, мы не продадим ни одного экземпляра», — напрямую заявил он. Не согласиться с таким доводом было нельзя.

Деятельность редакции носила тоже весьма демократичный характер. Строго раз в неделю проводились оперативные совещания, на которых коллективно обсуждался план публикаций в контексте политического момента. На это совещание в принципе мог явиться любой, абсолютно любой человек: комбатант, активист массового фронта, симпатизант или просто интересующийся. В дальнейшем эти люди готовили материал. Единственным условием для статей была их приверженность политической линии «команды», что порождало многочисленные конфликты, так как некоторые журналисты стремились «скорректировать» линию или вовсе её упустить.

Другой инициативой этих месяцев стал проект «Cantata Montonera», являвшийся, наряду с газетой «Noticias», частью политико-культурной борьбы организации.

В октябре к руководству «Монтонерос» обратился Николас Касульо, один из функционеров Министерства Образования, входивший в организацию, с предложением выпустить музыкальную пластинку, посвящённую борьбе перонистского лагеря и, в частности, «Монтонерос», против диктатуры, за возвращение Хуана Перона. Необходимость развития музыкального направления «культурной борьбы» Касульо обосновал, ссылаясь на опыт СССР и Испанской Республики, Кубы и Чили, где под негласным покровительством революционных правительств была выращена целая плеяда музыкальных групп и исполнителей, доносящих с помощью своего творчества, с помощью сочетания традиционных мелодий и тонких метафор до широких общественных слоёв идеи социального преобразования. Фирменичу и Кьето затея показалась интересной, и они дали добро на создание пластинки.

Касульо быстро связался с «Huerque Mapu», группой молодых, оппозиционно настроенных музыкантов, начавших деятельность ещё в 1972 году, и они приступили к работе.

Пластинка была представлена публике 28 декабря 1973 года в ходе специального выступления в столичном Луна Парке, где собрались более 15 тысяч сторонников Революционной Тенденции.

Открывает музыкальный диск композиция «Memoria de los Basurales», посвящённая дебютной акции «Монтонерос» — похищению и убийству Педро Эухенио Арамбуру, полной символизма операции, ставшей связующим звеном между старым Перонистским Сопротивлением и новой герильей. Затем следуют «La V de la Calera», посвящённая, как нетрудно догадаться, второй вооружённой акции организации и «Garin» — дань уважения влившимся в «Монтонерос» «Вооружённым Революционным Силам» (FAR) и их громкому дебюту – захвату городка Гарин 30 июля 1970 года.

Далее идёт мини-блок песен, направленных на «кристаллизацию революционного пантеона, где наши христианские традиции сочетаются с партизанским мировоззрением»: это «El Combate de Ferreya» — реквием по четырём товарищам FAR, погибшим 3 ноября 1971 года в Кордобе, в ходе т.н. «Сражения в Феррейе», «Fernando y Gustavo», посвящённая первому руководителю «Монтонерос» Фернандо Абалю Медине и его товарищу Густаво Рамусу, погибшим 7 сентября 1971 в перестрелке с полицией на столичной улице Уильям Моррис, и «El Negro Sabino», повествующая о Сабино Наварро, вставшем у руля организации после смерти Абаля Медины и так же погибшем.

Заканчивает пластинку трек с нетривиальным названием «Монтонерос» — своеобразным маршем организации, звучащим под речитатив рассказчика.

Однако наиболее громкой инициативой организации того периода  являлась т.н. «Операция Доррего».

Предыстория её такова: в июне 1973 года Буэнос-Айрес накрыла волна проливных дождей, в результате чего серьёзно пострадали центральные и восточные районы провинции: почти два миллиона гектаров сельскохозяйственных угодий и посевных полей оказались под водой, три тысячи жителей были эвакуированы, повреждены многие объекты инфраструктуры, жилые дома и промышленные предприятия. Бюджетных денег явно не хватало для восстановления пострадавших районов. В этой связи, по инициативе руководства 1 Региона «Перонистской Молодёжи», Оскар Бидегайн, тогдашний губернатор провинции и сторонник Революционной Тенденции, призвав граждан к солидарности с пострадавшими, объявил о начале гуманитарной операции, названной в честь одного из героев аргентинской истории, лидера федералистов полковника Мануэля Доррего.

Операция по восстановлению началась 4 октября и продолжалась вплоть до 23 числа. Участие в ней приняли более 900 активистов «Перонистской Молодёжи» и порядка 4 тысяч военнослужащих. Суть затеи, по словам одного из руководителей «Монтонерос» Фернандо Вака Нарваха заключалась в «социально-политическом воздействии» не столько на жителей пострадавших районов, сколько на военнослужащих и младших офицеров, с которыми молодые перонисты работали бок о бок на протяжении месяца. По мысли руководства «Монтонерос», совместная помощь гражданам собственной страны породит дух товарищества и взаимовыручки, который можно будет преобразовать затем в создание единого национального фронта.

Однако, эта попытка налаживания контактов между армией и организацией провалилась. Несмотря на то, что отдельные элементы вооружённых сил действительно оказывали симпатии политическим позициям молодых перонистов, в общем, затея провалилась, что было вынуждено признать само руководство «Перонистской Молодёжи» в своём итоговом «Балансе операции».

«Операция Доррего» стала последним крупным мероприятием «Монтонерос», осуществлённым в контексте сотрудничества с государственными структурами. По мере усиления правых тенденций в третьем правительстве Перона, по мере роста противоречий между президентом и организацией, по мере обострения противостояния между левым и правым секторами перонизма, у «Монтонерос» оставалось все меньше времени, сил и возможностей для продолжения своей легальной политической работы. Осознавая это, с конца 1973 года организация рассматривает вопрос о теоретическом возвращении к вооружённой борьбе. В этих условиях деятельность массового фронта и вообще легальных структур постепенно переориентирована на подготовку к новой и неизбежной конфронтации. Вновь начинается рост милитаризма.

Никитич Винтер

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: