Язык

Тоталитаризм и фашизм

72 года назад, рано утром немецкая армия напала на СССР. Но давайте поговорим не о войне или об ужасном фашизме, о котором и так будут говорить всевозможные демократы, «коммунисты» и прочие, а о причинах появления тоталитарных идеологий. Мантры «не дадим повторить вновь» это лишь заученные бессмысленные фразы. Чтобы, действительно, увидеть «корень  зла» необходимо смотреть гораздо глубже. И с этой статьи мы начнем публикацию этого сборника.

Первая статья из сборника «Фашизм/Антифашизм»  левого коммуниста Жиля Дове. Что же такое фашизм и каковы причины его появления? Может ли он вновь стать значимой силой? Как демократия связана с тоталитаризмом и как она может ему помешать?

Тоталитаризм и фашизм

Ужасы фашизма не были первыми в своём роде, как они не были и последними. Они не были также наихудшими, что бы об этом не говорили 1. Эти ужасы не были хуже, чем «обычные» массовые убийства во время войн, голода и т.д. Для пролетариата, это была более систематичная версия террора испытанного в 1832, 1848, 1871, 1919 гг…. Однако фашизм занимает особое место в шоу ужасов. На этот раз, в самом деле, некоторые капиталисты и значительная часть политического класса репрессированы, так же как и лидеры или рядовые участники организаций рабочего класса. Для буржуазии и мелкой буржуазии, фашизм является аномалией, деградацией демократических ценностей, к которой применимы лишь психологические объяснения. Либеральный антифашизм считает фашизм извращением западной цивилизации, производя обратный эффект: садомазохистскую очарованность фашизмом, как это демонстрирует набор нацистской мишуры. Западный гуманизм никогда не понимал, что свастики, которые носят «Ангелы Ада» являются отражением его собственного видения фашизма. Логику подобного отношения можно суммировать следующим образом: фашизм это абсолютное зло, давайте выберем зло, перевернём все ценности. Этот феномен типичен для века, утратившего ориентацию.

Обычный марксистский анализ конечно не застревает в психологии. Классической со времён Даниэля Герена 2 была интерпретация фашизма, как инструмента большого бизнеса. Но серьёзность его анализа заключает в себе центральную ошибку. Большая часть «марксистского» анализа придерживается той идеи, что несмотря ни на что, фашизма можно было избежать в 1922 или 1933 гг. Фашизм упрощают до орудия, используемого капитализмом в определённые моменты. Согласно этому анализу капитализм превратился бы в фашизм если бы рабочее движение оказывало на него значительное давление, вместо того, чтобы демонстрировать своё сектантство. Конечно у нас не было бы «революции», но по крайней мере Европа не пережила бы нацизм, концлагеря, и т.д. Несмотря на некоторые очень точные наблюдения о социальных классах, государстве и связи между фашизмом и большим бизнесом, эта перспектива полностью упускает из вида тот факт, что фашизм был продуктом двойного провала; поражения революционеров, нанесённого им социал-демократами и их либеральными союзниками; за которым последовал провал либералов и социал-демократов в их попытках эффективно управлять Капиталом. Природа фашизма и его подъёма к власти останется непонятой если не изучить классовую борьбу предыдущего периода и её ограниченность. Нельзя понять одно без другого. Неслучайно Герен заблуждается не только по поводу значения фашизма, но также по поводе Французского Народного Фронта, который он считает «упущенной революцией».

Парадоксальным образом, сущность антифашистской мистификации в том, что демократы скрывают природу фашизма насколько это возможно, в то же время стремясь казаться радикальными, обличая его повсюду, где только возможно. Это происходит уже более полувека.

Борис Суварин написал в 1925 г. 3:

«Фашизм здесь, фашизм там. Action Française – это фашизм. Национальный блок – это фашизм…. Каждый день за последние шесть месяцев, Humanité выдаёт новый фашистский сюрприз. Сначала огромный заголовок шириной в шесть колонок трубит: СЕНАТ ФАШИСТСКИЙ ДО ОСНОВАНИЯ. В следующий раз, обличается издатель, отказавшийся публиковать коммунистическую газету: ФАШИСТСКИЙ УДАР…. Сегодня во Франции не больше большевизма или фашизма, чем керенскианства. Liberté и Humanité напрасно стараются: тот фашизм, который они призывают на наши головы недействителен, объективные условия для его существования ещё не реализованы…. Нельзя оставлять пространство свободным для реакции. Но необязательно окрещивать эту реакцию фашизмом для того, чтобы бороться против неё».

Во времена словесной инфляции, «фашизм» это просто модное словечко используемое леваками, чтобы показать свой радикализм. Но его использование показывает не только непонимание, но и теоретическую уступку государству и капиталу. Сущность антифашизма состоит в борьбе против фашизма в то же время поддерживая демократию; другими словами, не в борьбе за разрушение капитализма, а за то, чтобы заставить его отказаться от его тоталитарной формы. Социализм отождествляется с тотальной демократией, а капитализм с ростом фашизма, противостояние между пролетариатом/Капиталом, коммунизмом/наёмным трудом, пролетариатом/государством, отбрасывается ради противостояния «Демократия»/«Фашизм» и выдаётся за квинтэссенцию революционной перспективы. Антифашизму удаётся лишь перепутать два разных феномена: «Фашизм» как таковой, и эволюцию Капитала и государства в сторону тоталитаризма. Когда смешиваются эти два феномена, подменяя часть целым, мистифицируются корни фашизма и тоталитаризма и тот кто стремится бороться с ними только усиливает их.

Мы не можем смириться с эволюцией капитала и его тоталитарных форм обличая «подспудный фашизм». Фашизм был отдельным эпизодом в эволюции Капитала в сторону тоталитаризма, эволюции, в которой демократия сыграла и до сих пор играет настолько же контрреволюционную роль насколько и сам фашизм. Было бы неверно говорить сегодня о ненасильственном, «дружественном» фашизме, который оставил бы нетронутыми традиционные органы рабочего движения. Фашизм был движением ограниченным во времени и пространстве. Ситуация в Европе после 1918 г. придала ему те его изначальные характеристики, которые никогда не вернутся.

В основе своей, фашизм был связан с экономическим и политическим объединением Капитала, тенденцией, которая стала общей после 1914 г. Фашизм был определённым способом реализации этих целей в отдельных странах – Италии и Германии – где государство оказалось неспособным установить порядок (как его понимает буржуазия), несмотря на то, что революция была в них подавлена. Фашизм обладал следующими характеристиками: 1) он был рождён на улице; 2) он повсюду устраивал беспорядки, в то же время проповедуя порядок; 3) это движение устаревающих средних классов, заканчивающееся их более или менее насильственным уничтожением; и 4) он восстанавливает, снаружи, традиционное государство, неспособное разрешить капиталистический кризис.

Фашизм был решением кризиса государства во время перехода к тотальному господству Капитала над обществом. Рабочие организации определённого рода были необходимы для того, чтобы подавить революцию; затем потребовался фашизм для того, чтобы положить конец последующим беспорядкам. Фашизм так и не преодолел кризис: фашистское государство было эффективным лишь поверхностно, потому что покоилось на систематическом исключении рабочего класса из социальной жизни. Этот кризис был более успешно преодолён государством в наше время. Демократическое государство использует все средства фашизма, фактически, ещё больше, потому что оно интегрирует рабочие организации, не уничтожая их. Социальное государство выходит за рамки того, что принёс фашизм, но фашизм исчез как специфическое движение. Он соответствовал навязанной буржуазии дисциплине под давлением государства в уникальной ситуации.

Буржуазия на самом деле заняла термин «фашизм» у рабочих организаций в Италии, которые часто называли себя «фаши». Показательно то, что фашизм определяет себя как форму организации, а не программу. Его единственной программой было объединить всех в фаши, силой собрать вместе все элементы общества:«Фашизм украл у пролетариата его секрет: организацию. … Либерализм это сплошная идеология без какой-либо организации; фашизм это сплошная организация без какой-либо идеологии» (Бордига).  Диктатура это не оружие Капитала, но скорее тенденция Капитала, которая материализуется, когда это необходимо. Возврат к парламентарной демократии после периода диктатуры, как в Германии после 1945 г., означает только то, что диктатура стала бесполезной (до следующего раза) для интегрирования масс в государство. Мы не отрицаем, что демократия гарантирует более мягкую эксплуатацию, чем диктатура: любой хотел бы чтобы его эксплуатировали как шведа, а не как бразильца. Но есть ли у нас ВЫБОР? Демократия превратится в диктатуру как только ей это понадобится. У государства может быть лишь одна функция, которую оно может выполнить демократическим или диктаторским способом. Можно предпочитать первый второму, но никто не сможет согнуть государство для того, чтобы заставить его продолжать быть демократическим. Политические формы, которые даёт себе Капитал не зависят от действий рабочего класса больше, чем они зависят от намерений буржуазии. Веймарская республика капитулировала перед Гитлером, фактически приняла его с распростёртыми объятиями. Народный Фронт во Франции не «предотвратил фашизм», потому что Франция в 1936 г. не нуждалась в объединении своего капитала или сокращении средних классов. Подобные преобразования не требуют какого-либо политического выбора со стороны пролетариата.

Гитлера обвиняют в том, что из венской социал-демократии своей молодости он взял только её методы пропаганды. Так что же? «Сущность» социализма обреталась больше в этих методах, чем в известных сочинениях австро-марксизма. Общей проблемой социал-демократии и нацизма была организация масс и, по необходимости их репрессирование. Именно социалисты, а не нацисты подавили пролетарские восстания (Что впрочем не мешает нынешней СДП, которая снова у власти, как в 1919 г., публиковать марку в память о Розе Люксембург, которую она убила в 1919 г.). Диктатура всегда приходит после того, как демократия подавляет пролетариат с помощью профсоюзов и левых партий. С другой стороны, как социализм так и нацизм сделали свой вклад в улучшение (временное) уровня жизни. Как и СДП, Гитлер был инструментом социального движения, содержание которого ускользнуло от него. Как и СДП, он боролся за власть, за право посредничества между рабочими и Капиталом. Как Гитлер, так и СДП были инструментами Капитала, отброшенными как только их задачи были выполнены.

Примечания:

1 Общественное мнение порицает нацизм не столько за его ужасы, поскольку с тех пор другие государства – фактически капиталистическая организация мировой экономики – выказали себя настолько же разрушительными для человеческой жизни, через войны и искусственный голод, как и нацисты. Нацизм осуждают скорее за то, что он действовал умышленно, потому что он пришёл к жизни сознательно, потому что он решил уничтожить евреев. Никто не отвечает за голод вдесятеро сокращающий народы, но что до нацистов – они же хотели стереть с лица земли! Для того, чтобы искоренить это абсурдное морализирование, нужно иметь материалистическую концепцию концентрационных лагерей. Они не были продуктом мира, сошедшего с ума. Напротив, они подчинялись нормальной капиталистической логике, применимой в особых обстоятельствах. В своём происхождении и в своей деятельности, лагеря принадлежали к капиталистическому миру…

2 Daniel Guerin, Fascism and Big Business, New York (1973).

3 Bulletin communiste, 27 ноября, 1925 г. Борис Суварин родился в Киеве в 1895 г., но эмигрировал во Францию ещё в детстве. Рабочий-самоучка, он был одним из основателей Коминтерна и КПФ, но был исключён из обеих организаций в 1924 г. за левацкий уклон.

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: