Язык

Советская историография народничества

  Взяв труды Ленина за методологическое руководство и ориентируясь по ним, как по компасу, с 1917 г. начала развиваться советская историография народничества. В ней следует различать три этапа: с 1917 г. до середины 30-х годов; со второй половины 30-х до середины 50-х; со второй половины 50-х по начало 90-х годов, т. е. до распада СССР.

Советская историография народничества

На первом этапе революционное народничество исследовалось интенсивно и плодотворно – по ряду причин. Во-первых, после победы Октября рос интерес к революционному прошлому, к национальным традициям освободительной борьбы. Во-вторых, подогревали этот интерес печатные и устные выступления живых свидетелей, иные из которых (Вера Фигнер, Николай Морозов, Михаил Фроленко) заслуженно пользовались славой чуть ли не сказочных героев. Вот характерный штрих. На торжественном вечере в Москве 5 февраля 1928 г. по случаю 50-летия процесса “193-х”, где выступали Н. А. Морозов, А. В. Якимова, М. П. Сажин, клуб «Общества политкаторжан» был переполнен рабочей и учащейся молодежью, воспоминания участников процесса затянулись по настоянию аудитории до глубокой ночи, причем молодежь требовала, чтобы сняли с программы вечера концерт и дали послушать “стариков”. Наконец, в-третьих, был открыт доступ к государственным архивам, сохранившим для историков почти все документы старого режима. Не зря директор Национального архива Франции Ш. Ланглуа, досадуя на то, что Французская революция ХVIII в. уничтожила архивы духовного ведомства как “достояние реакционных сил”, сказал советскому академику Е. В. Тарле: “Ваша революция была умнее нашей”.

До недавних пор в ряду причин, которые способствовали успешному изучению народничества (как, впрочем, и всех вообще проблем истории) обязательно называлась еще одна – освоение советскими историками марксистско-ленинской методологии. Теперь выясняется, что эта причина не столько помогала, сколько мешала историкам.

Правда, до середины 30-х годов идейный контроль над историками СССР не был столь жестким, как в последующие годы. Хотя труды и высказывания классиков марксизма-ленинизма о народничестве усиленно пропагандировались и уже начали выходить в свет методологические руководства для историков народничества, все же советские ученые сохраняли отчасти творческую свободу и, дискутируя между собой, успели к середине 30-х годов создать много интересных монографических исследований…

Коллективными усилиями ленинская концепция народничества очищалась от вульгаризации и модернизации. Полезной в этом отношении была всесоюзная дискуссия о “Народной воле”. К середине 30-х годов в нашей литературе уже преобладал восходящий к Ленину, но хорошо аргументированный взгляд на народничество как на идеологию крестьянской демократии, господствовавшую в русском освободительном движении с начала до конца его разночинского этапа. Движение 60–70-х годов рассматривалось в неразрывном единстве как революционно-народническое (в противовес либеральному народничеству 80–90-х годов). К тому времени был накоплен колоссальный фактический материал, активно разрабатывались все проблемы народнического движения. На очередь встала задача создания обобщающих монографий. Но вдруг – вся работа по изучению народничества пресеклась.

Дело в том, что к 1935 г., в обстановке воцарения культа личности Сталина, когда сталинская камарилья спекулировала на возможности террористических актов со стороны мнимых “врагов народа”, какой бы то ни было интерес к народничеству с его терроризмом стал для “верхов” опасным. Вскоре после злодейского убийства С. М. Кирова Сталин в кругу приближенных заявил: “Если мы на народовольцах будем воспитывать наших людей, то воспитаем террористов”. Это заявление было воспринято как сигнал к запрету не только народовольческой, но и вообще народнической проблематики. 14 июня 1935 г. ЦК ВКП(б) принял постановление “О пропагандистской работе в ближайшее время”, которое, в частности, гласило: “Необходимо особенно разъяснить, что марксизм у нас вырос и окреп в борьбе с народничеством (народовольчество и т. п.), как злейшим врагом марксизма, и на основе разгрома его идейных положений, средств и методов политической борьбы”. В том же 1935 г. было распущено Всесоюзное общество политкаторжан, которое являлось центром исследования народничества, закрыт его орган – журнал “Каторга и ссылка”, а также его издательство, прерваны уже начатые издания многотомных собраний трудов П. Л. Лаврова, М. А. Бакунина, П. Н. Ткачева, задержан выпуск очередных томов биобиблиографического словаря “Деятели революционного движения в России”, выходившего с 1924 г. (эти тома – о народовольцах – уже подготовленные к выходу в свет, типографски набранные, были сданы в архив, где и лежат поныне).

С 1935 г. научная разработка истории народничества оказалась под запретом. Все деятели народничества – и либеральные, и революционные – были синтезированы под одним ярлыком “народники”, объявлены “злейшими врагами марксизма” (хотя они боролись против самодержавия больше 20 лет до начала распространения марксизма в России) и окончательно развенчаны на страницах “Краткого курса истории ВКП(б)”, который надолго стал высшей и окончательной инстанцией советской исторической науки. “Краткий курс” изображал все – и революционное и либеральное – народничество однотонно и негативно, В нем не было даже термина “революционное народничество”, а были народники вообще, которые, мол, представляли собой “героев-неудачников”, возомнивших себя “делателями истории” и начавших “переть  против исторических потребностей общества”.

Отныне народников можно было только клеймить, поносить (как “злейших врагов марксизма”, вздумавших “переть” против истории), но не исследовать. Органическая часть разночинского этапа освободительной борьбы в России – революционное движение с середины 60-х по начало 80-х годов – была выброшена из отечественной историографии и почти четверть века оставалась как исследовательская проблема на положении залежи. Вся работа по исследованию разночинского этапа сосредоточилась на первой половине 60-х годов, а точнее – на взглядах (главным образом) и деятельности А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского и узкого круга их соратников. При этом вошло в обычай антинаучное противопоставление народников 60-х годов во главе с Герценом и Чернышевским (которые-де вовсе не народники, а революционные демократы) народникам 70-х годов (которые будто бы отнюдь не революционные демократы, а только народники). Ленинский анализ народничества конъюнктурно извращался: похвалы революционным народникам замалчивались, а ругань по адресу народников либеральных (или даже – эсеров!) распространялась на все народничество вообще. Некоторые историки, “виновные”, между прочим, и в том, что они одобрительно писали о народниках, были физически уничтожены. Среди них В. И. Невский (1876–1937) Б. И. Горев (1874–1937), Е. Е. Колосов (1879–1937), П. Н. Столпянский (1872–1938), И. А. Теодорович (1876–1940), В. О. Левицкий (1883–1941), Ц. С. Фридлянд (1896–1941), А. К. Воронский (1884–1943).

Только после ХХ съезда КПСС (1956 г.), который декларировал необходимость творческого развития исторической науки без догматизма, конъюнктурщины и, тем более, без насилия над наукой, началось восстановление правды о народничестве и его доброй славы. Как “первая ласточка” новой поры в мае 1956 г. появилась и взбудоражила историков статья П. С. Ткаченко “О некоторых вопросах истории народничества” с призывом восстановить разработку народнической проблематики, пойти вперед от того рубежа, который был достигнут в 1935 г. За статьей Ткаченко последовали другие, аналогичные по смыслу, статьи, а в 1957г. вышла и первая после 20-летнего перерыва монография на революционно-народническую тему – “Русская секция IИнтернационала” Б. П. Козьмина.

Разумеется, не все исследователи сразу отказались от установок “Краткого курса” по отношению к народничеству. Понадобились дискуссии о народничестве, которые и последовали, частые и жаркие, с 1957 г.: в институте истории Академии наук СССР , в журналах “Вопросы литературы” , “История СССР”. В январе 1961 г. при институте истории была создана проблемная Группа по изучению общественного движения в пореформенной России, которая объединила и координировала усилия народниковедов фактически всей страны. Таким образом, после долгого запрета вновь открылись возможности для изучения народничества, и наши историки, а также философы, экономисты, литературоведы не замедлили использовать их. За короткое время с конца 50-х по начало 70-х годов были монографически разработаны почти все основные аспекты революционно-народнической проблематики.

Однако за 30–50-е годы принижение народничества пустило столь глубокие корни, что изжить его полностью не удалось, оно сказывается до сих пор и в научной, и в учебной, и в художественной литературе. Иные исследователи и после 1956 г. по старинке воспринимали народничество как нечто зазорное, пытаясь если не принизить, то хотя бы сузить его значение. Выставлять народников не столько борцами против царизма, сколько врагами социал-демократии, как это делалось ранее, после ХХ съезда КПСС стало невозможным. С 1956 г. даже закоснелые хулители народничества были вынуждены признавать, что революционные народники — это борцы против царизма и предшественники социал-демократии в России. Но такие признания обычно сопровождались оговорками – двоякого рода.

Одни критики народничества старались оторвать от революционно-народнической почвы Герцена, Чернышевского и заодно весь круг их соратников, революционеров 60-х годов, ограничивали само понятие “революционное народничество” рамками 70-х годов, дабы порицать слабости и ошибки народников без риска скомпрометировать вместе с ними великого Герцена и великогоЧернышевского, оскорбить память “великих”. Эти ученые договаривались до того, что Чернышевский  “еще в 60-е годы подверг критике народовольческие иллюзии о всесилии  террора”. Поскольку известно, что Ленин называл Чернышевского одним из “родоначальников народничества”, советские критики народников, не желая полемизировать с Лениным, попадали в неловкое положение, как это случилось, например, с Е. М. Филатовой, которая не нашла ничего лучше следующего тезиса: да, Чернышевский – “родоначальник народничества” , но не народник.

Другие критики народничества признают, что революционно-народническая идеология господствовала в русском освободительном движении не только в 70-е, но и в 60-е годы, начиная с Герцена и Чернышевского. Они отмечают и прогрессивность идейных исканий, и последовательный демократизм, и боевитость программ, и невиданный прежде размах борьбы, и героизм революционных народников, т. е. как будто все признают и отмечают, но упор делают не на силе, а на слабости героев народничества, не на том, что они дали, по сравнению с предшественниками, а на том, чего они не дали, сравнительно с преемниками. Самый выразительный пример такой исследовательской позиции – книга С. С. Волка “Народная воля”.

На первый взгляд, эта книга написана “во здравие” “Народной воли”. В ней много слов о героизме народовольцев, много примеров их героизма. Но акцентирована она не столько на сильных сторонах народовольчества, сколько на его слабостях, причем автор муссирует эти слабости и винит народовольцев, вопреки принципу историзма, даже в том, что на деле было не виною их, а бедой (отрыв от масс, недооценка исторической роли пролетариата, тактика террора и пр.) В целом позиция Волка воспринимается как фамильярно-снисходительное похлопывание героев “Народной воли” по плечу: дескать, хорошие вы ребята, лихие, но… тупоумные, не додумались, что надо было оставить террор и заняться “организацией классовой борьбы пролетариата”. Это выходит уже не “во здравие”, а “за упокой” “Народной воли” как исторического явления.

Разгоревшиеся с конца 50-х годов споры о народничестве имели вполне очевидный источник – живучесть нигилистического отношения к народничеству, которое внедрялось в советскую историографию больше 20 лет. В чем же существо этих споров? Все они как бы фокусировались в одном общем вопросе – о периодизации разночинского этапа освободительного движения в России. Одна группа историков (М. В. Нечкина, И. Д. Ковальченко, Ш. М. Левин, А. Ф. Смирнов, О. Д. Соколов и др.) судила так:

а) народничество – это лишь часть разночинского этапа: оно-де относится только к 70–80-м годам;
б) Герцен, Чернышевский и вся плеяда деятелей 60-х годов – это революционные демократы, а не народники. Зачатки народничества у них были, но как система взглядов народничество для них не характерно, поскольку оно сложилось лишь на рубеже 60–70-х годов;
в) отсюда разночинский этап подразделяется на три периода: революционно-демократический (60-е годы), революционно-народнический (70-е годы) и либерально-народнический (80-е годы).
Другая группа историков (Б. С. Итенберг, М. Г. Седов, В. Ф. Антонов, В. А. Твардовская, Р. В. Филиппов и др.) судит иначе:
а) весь разночинский этап освободительного движения был народническим;
б) Герцен и Чернышевский – основоположники народничества и его самые авторитетные идеологи;
в) отсюда разночинский этап подразделяется на два периода: революционно-народнический (60-е и 70-е годы) и либерально-народнический (с начала 80-х до середины 90-х годов).

При столь разном взгляде на такую общую проблему, как периодизация всего разночинского этапа, естественно, дискуссионным стал ряд более частных, но тоже принципиальных вопросов. Вот некоторые из них.

Были ли революционные демократы 60-х годов народниками, а народники 70-х революционными демократами?Был ли революционный процесс на разночинском этапе поступательным или попятным? Этот вопрос, как ни странно, тоже дебатировался. Так, по мнению М. В. Нечкиной, “моментом наивысшего раскрытия” разночинского этапа была первая революционная ситуация 1859–1861 гг., а дальше, стало быть, т. е. на протяжении всего этапа движение регрессировало.

Что было решающим фактором второй революционной ситуации в России – массовое (крестьянское) или народовольческое движение?Был ли “красный” террор народовольцев исторически обусловленным, хотя бы относительно целесообразным и эффективным, или же оказался попросту оплошным и вредным?
Все эти вопросы были предметом острейшей всесоюзной дискуссии по народничеству в Институте истории АН СССР

16–18 марта 1966 г. Здесь, к неудовольствию официозных историков во главе с акад. М. В. Нечкиной и наблюдавших за дискуссией партийных функционеров, обнаружилось, что большинство ученых, специально занимающихся изучением народничества, рассматривает весь разночинский этап освободительного движения в России как народнический, а само движение на этом этапе как поступательный процесс от 60-х к 80-м годам. После дискуссии этих ученых начали критиковать (с каждым днем все целенаправленнее) как апологетов народничества. Крайним выражением такой критики стала инспирированная “сверху” статья А. Ф. Смирнова – претенциозная во всех отношениях: по существу, по тону и даже названию. Скандальную репутацию этой статьи и ее автора усугубил плагиат: 9 абзацев подряд (два журнальных столбца) Смирнов списал из рецензии С. С. Волка, опубликованной в журнале “Коммунист” четырьмя годами ранее.

В 70–80-е годы изучение народничества вновь (не столь жестко, как при Сталине) искусственно задерживалось, наталкиваясь на цензурные ограничения. Издательства неохотно принимали к печати литературу по народнической тематике, причем требовали даже изымать самый термин “народничество” из названий книг, заменяя “народников” “разночинцами”, “революционными демократами” и просто “революционерами”. В отличие от 1929–1931 гг., когда научная общественность страны отмечала изобилием публикаций 50-летний юбилей “Народной воли”, в 1979–1981 гг. 100-летие этой героической партии все учреждения из мира науки и прессы (кроме Саратовского университета) обошли молчанием, хотя, например, в 1980 г. они шумно отметили 250 лет со дня рождения царского генералиссимуса А. В. Суворова. А ведь то было время Советской власти, когда, как нельзя более, почиталось все революционное!

В оценке народничества 70-х годов и, особенно, “Народной воли” с ее пугающим все и всякие власти терроризмом укоренялся санкционированный “сверху” взгляд С. С. Волка. Согласована с этим взглядом даже творческая, претендующая на преодоление официозных стереотипов книга И. К. Пантина, Е. Г. Плимака и В. Г. Хороса. Идеология “Народной воли” здесь представлена “смутной”, “примитивной”, а деятельность ее – “тупиковой”.

Тем не менее, и в 70-80-х годах выходила литература с непредвзятыми, научно сбалансированными оценками революционного народничества, – главным образом биографическая. Таковы книги А. А. Демченко о Н. Г. Чернышевском, Н. М. Пирумовой о А. И. Герцене и М. А. Бакунине, Б. С. Итенберга и В. Ф. Антонова о П. Л. Лаврове, Б. М. Шахматова о П. Н. Ткачеве, Э. С. Виленской о Н. К. Михайловском. Увидели свет биографии П. А. Кропоткина, Н. А. Морозова, Г. А. Лопатина, А. Д. Михайлова, М. Ф. Фроленко, Н. И. Кибальчича, П. И. Войноральского, А. В. Якимовой, С. Н. Халтурина, А. И. Ульянова, Н. К. Судзиловского-Русселя, замечательный труд Е. А. Таратута о С. М. Степняке-Кравчинском. Должное место уделено народничеству в коллективной монографии о второй революционной ситуации в России (отв. ред. Б. С. Итенберг).

После распада СССР наши историки уже не проявляют былого интереса к народничеству, как и вообще к революционному движению. Приятных исключений – что называется, раз-два и обчелся. Зато в посткоммунистической публицистике (даже на страницах солидных изданий) народники стали обиходной мишенью для нападок, похожих на те, которым они подвергались со стороны их карателей, царских палачей. Впрочем, сегодняшние критики народничества идут еще дальше прежних. Показателен вывод бывшего историка КПСС Л. Н. Краснопевцева “о фактическом прочном союзе и постоянной взаимной  поддержке отстаивавших в сущности единый путь развития России былого дворянского самодержавия Романовых и крепнувшего в этом союзе красного самодержавия Нечаева – Желябова – Ленина”. Разницу между этими самодержавиями Краснопевцев усматривает лишь в том, что “царское самодержавие стояло на почве жизни, имело в ней опору”, а “рвущееся к власти самодержавие революционеров было совершенно нежизнеспособным”. Дальше этого вывода идти некуда, ибо дальше, как любил говорить Г. В. Плеханов, “уже начинается комическое царство вполне очевидного абсурда”.

Автор:
Н.А.Троицкий

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: