Язык

Александр Скирда / Вольная Русь: часть 2

Мы продолжаем публиковать книгу Александра Скирды «Вольная Русь: от вече до советов».

В главе «Царизм: самодержавие и рабство» описано социальное расслоение на Руси и в Российской империи, зарождение и развитие феодализма и самодержавия, состав «элит» общества, а также вы узнаете, кого власть имущие считали дороже крестьянина.

Глава «Сельская община: мир» рассматривает общинный жизненный уклад в деревнях, который известный революционер А.Герцен назвал «мужицким коммунизмом»; роль сельских общин в жизни крестьянства и процесс принятия решений в них.

Первые главы книги по ссылке

Так же вы можете скачать полную книгу в pdf.

Александр Скирда "Вольная Русь: от вече до советов"

Царизм: самодержавие и рабство

Чтобы лучше утвердить свою власть и ослабить власть бояр, московские цари приближали к себе всяких иностранных наперсников, которые были им всем обязаны и поэтому особо преданными. Так, среди их прислужников, получивших у историков наименование «государственные чиновники» и составлявших знать, большинство были инородцами: к концу русского средневековья, то есть в XVI и XVII веках насчитывалось 168 семей, принадлежавших к династии Рюриков, 233 польско-литовского происхождения, 120 — татарских корней (например, Юсуповы и Толстые), 36 — из других восточных народов, 97 — неизвестного происхождения и только 42 — русского происхождения. Это были «служивые люди», феодалы, которые получили в качестве платы земельные наделы и должны были поддерживать государство, хотя на самом деле наживались, выжимая соки из живших на них крестьян. Каждый дворянин обязан был отдать долг царю своей личной военной службой, поставлять ему вооруженных солдат в случае войны, в зависимости от размеров своего состояния. А войн было предостаточно: они, так сказать, составляли неотъемлемую часть системы завоеваний и присоединений, заключенных и редко соблюдаемых договоров с сегодняшними врагами, а завтрашними друзьями. Только на протяжении XVIII и XIX веков две трети, то есть сто двадцать восемь лет и четыре месяца были посвящены вооруженным конфликтам. С русской стороны в них участвовало 10 миллионов человек, треть из которых погибла18.

Петр Великий внес глубокие изменения в эту систему, максимально усилив ее самодержавную сторону: он сам провозгласил себя императором и одновременно главой церкви по лютеранскому примеру. Он превратил дворян в пожизненных чиновников страны. Разделенные на четырнадцать чинов как в армии, часто не обладая никакой компетентностью, они составили архетип пресловутой русской бюрократии. Для ее усиления новый император приглашал всяких иностранцев, раздавая им аристократические титулы на европейский манер: баронов, графов и т. п. Но самое главное, он признал за дворянами право на полную собственность поместий, которыми они до сих пор лишь управляли от его имени.

Изначально земельная собственность, а тем более индивидуальная, на Руси не существовала. Земля принадлежала тому, кто ее обрабатывал, на все то время, пока он ее обрабатывал. Как только грунт истощался, уходили дальше, корчевали лес и сеяли. Крестьяне, таким образом, могли свободно идти, куда хотели. Все занимались поочередно сельским хозяйством, охотой, рыбной ловлей или торговлей, в зависимости от времени года, условий местности и потребностей. Все изменилось с момента появления крепостного рабства, ставшего юридическим источником частной собственности: «Эта земля принадлежит мне, потому что мои люди ее обрабатывают», вот как обосновывалось право собственности. Раньше раб не был таковым в античном смысле: военнопленный или неплатежеспособный должник, с ним хорошо обращались, и он мог вновь обрести свободу по истечении некоторого времени. Теперь князья и бояре стали первыми собственниками земли, к которым вскоре присоединилась церковь и ее многочисленные монастыри. Татарское иго превратило их в сборщиков налогов для оплаты дани. Как следствие, они все более стремились заставить крестьян жить оседло. Несмотря на все, крестьяне сохраняли свободу передвигаться и работать то у одних, то у других. В 1597 году, начиная с Бориса Годунова, им запретили передвигаться и закрепили за помещиком, отняв у них право покидать свои места в Юрьев день (26 ноября) каждого года. Из арендаторов они превратились вначале в крепостных, а затем просто в рабов. Наставник одного из последних отпрысков Рюриков, сам татарского происхождения, Борис Годунов захватил трон и, желая обеспечить себе поддержку бояр собственников, отдал им крестьян.

Второй Романов, Алексей Михайлович, усугубил этот акт, узаконив его в 1649 году. Крестьянин был не только прикреплен к земле, но и к своему владельцу, для которого он стал вещью, вместе со своей семьей. Его закрепощение было наследственным, со всеми вытекающими отсюда различными злоупотреблениями. В это время около миллиона крестьян сбежали и нашли пристанище в казацких республиках Дона и Украины. На Волге произошло большое по своему размаху восстание крепостных, поднявшихся на призыв «землю и Волю». Донской казак Стенька Разин возглавил сильнейший бунт в центральной России (1670). Тем, кто обещал ему императорский скипетр, он ответил: «Я не хочу быть царем над православным народом, я хочу быть братом для всех людей». Почти постоянно вспыхивали восстания против московских порядков в самой России или у казаков Дона и Украины. Петр Великий прибег к ужасающим репрессиям, повесив 9000 запорожских казаков после победы над ними под Полтавой. Еще 40 000 запорожцев погибли при строительстве «Северной Венеции», Санкт-Петербурга (построенного также на костях их и тысяч пленных шведов). Он ввел подушный налог на крестьян и усугубил их рабское положение. Несмотря на это, им продолжают любоваться учебники истории, восхваляя за то, что он «принес» в страну европейскую цивилизацию!

«Семирамида Севера», «просвещенный деспот», Екатерина II упразднила обязательную государственную службу для дворян, чтобы обеспечить себе их поддержку в узурпации власти и отдала — с еще большим размахом — им на милость закрепощенных крестьян. Это вызвало огромное восстание под предводительством Емельяна Пугачева, продолжавшееся несколько лет и заставлявшее дрожать трон. Чтобы положить конец любой новой опасности, Екатерина ввела крепостничество в областях, где оно еще не существовало, как, например, на Украине. Она задаривала землями и крестьянами своих любовников и фаворитов: так, она им раздарила 800 000 крестьян, в среднем по 23 000 в год. Ее сын Павел I следовал примеру матери и оказался еще более щедрым: он раздавал около 120 000 крестьян в год, что составило в целом 530 000. Среди прочего он ввел крепостничество в Крыму и на Кавказе.

Испуганная Французской революцией, «друг философов» Екатерина отправила в ссылку в Сибирь Радищева, автора «Путешествия из Петербурга в Москву», в котором он предлагал некоторые неотложные реформы: освобождение крестьян, упразднение привилегий знати, свободу печати, свободу совести. Она сочла проект Радищева настоящим «призывом к восстанию против помещиков» (в 1790 г.) и заявила, что нет «во всем мире судьбы лучше, чем судьба наших крестьян у хорошего помещика»! Пылкий поборник просвещения среди народа Новиков был заключен в Шлиссельбург скую крепость, его книжные магазины и типографии закрыты. Историк Эжен Шкафф, у которого мы позаимствовали эти сведения, отмечает: «Внешний блеск эпохи Петра Великого и Екатерины II не может скрыть от нас страданий сельского населения, его постоянного голода, болезней, страшных лишений. Именно на этих неисчислимых бедах были построены процветание и слава имперской России»21.

За два с половиной столетия, начиная с XVII века, когда большая часть крестьян была еще свободной, на огромной территории нашей планеты было установлено настоящее рабство для «белых негров», если можно осмелиться сравнить это с торговлей «черным товаром», и это произошло в то время, когда крепостное право исчезало по всей Европе. Закрепощение крестьян достигло такой степени, что в 1855 году, в канун их общего освобождения, осуществленного Александром II, в России насчитывалось 46 миллионов крепостных на 60 миллионов населения. Все это служило для того, чтобы содержать целую пирамиду паразитов, состоявшую из 100 000 семей помещиков. Такова была действительность, но ученые историки вам будут долго объяснять, что это составило величие Святой Руси, великой державы, которая играла основную роль в содружестве народов на протяжении двух последних столетий! Приведем один исторический анекдот, очень показательный, когда речь идет об интернационале тиранов: когда Наполеон Бонапарт, или Наполеон I, каковым он сам себя провозгласил, в 1812 году начал свою кампанию против России, его советники, принимая во внимание социальное положение в стране, подсказали ему провозгласить освобождение крепостных, в противном случае было бы непонятно, зачем пришел туда бывший друг братьев Робеспьеров (настолько близкий, что даже попал в тюрьму в эпоху термидора). Наполеон им ответил, что не станет отдавать порядочную русскую знать в руки этих диких мужиков. Он объяснился по этому поводу по возвращении во Францию, заявив 20 декабря 1812 года перед сенатской делегацией: «Я мог бы вооружить большую часть населения России против нее самой, провозгласив освобождение рабов. Многие деревни меня об этом просили, но когда я узнал о грубости этой столь многочисленной части русского народа, я отказался от этой меры, которая обрекла бы на смерть, ограбление и самые жестокие пытки многие благородные семьи». Действительно, войдя в семью королей в 1810 году, благодаря своему браку с дочерью австрийского императора, он провозгласил «солидарность корон» и проповедовал великий «культ порядка»! Так, впоследствии он напомнил Александру I о своем «хорошем поступке» в одном из писем, требуя от него в какой-то степени признания! В действительности, не столь уж благородная (для сердца) причина привела его в Москву, вовсе нет, это была попросту личная месть: он не мог смириться с тем, что русский император когда-то отказался отдать замуж за него свою сестру.

Несмотря на некоторые усовершенствования, система самодержавия просуществовала только до 1917 года. Последний царь Николай II заявил в своей тронной речи в январе 1897 года перед представителями народа: «Я знаю, что в последнее время можно было слышать на некоторых собраниях некоторые голоса, пускавшиеся в бессмысленные мечтания по поводу участия представителей земств в политической власти. Пусть знают все, я посвятил все свои силы счастью народа, но так же твердо и решительно, как мой незабываемый отец, я считаю своим долгом поддерживать самодержавие». Впоследствии, чтобы подчеркнуть слабость его характера, некоторые монархисты дадут его режиму определение «самодержавие без самодержца». Следует отметить также его инородное происхождение: в его жилах текла лишь одна сто двадцать восьмая часть русской крови (Петр Великий), если бы не это, он был бы чистым немцем. Он не был даже Романовым, эта фамилия исчезла вместе с Петром Великим. Его настоящее имя было Хольштейн-Готторп, унаследованное от призрачного предка Петра III, убитого собственной супругой Екатериной II, безвестной немецкой княгиней Софией Цербст Анхальт26. Впрочем, самые высокие должности в государстве всегда занимали балтийско-немецкие бароны или прусские аристократы, потомки немецких крестоносцев XIII века. Эти люди разговаривали между собой на немецком, французском или английском языке, но только не на русском, который они очень часто не знали. Разумеется, они испытывали только самое большое презрение к мужикам, всегда беспечным, если не ленивым и грязным. До упразднения крепостного права часто можно было услышать: «Мужиков можно найти сколько угодно, а хорошие лошади попадаются редко и стоят дорого». Некоторые помещики доходили до того, что заставляли крестьянок кормить грудью своих щенков! Не следует удивляться, что московская татаро-византийская империя в то время пользовалась репутацией самой презренной страны во всей Европе.

Сельская община: мир

В 1847 году в небе европейских социалистов и утопистов прогремел гром: такой эффект произвела публикация работы вестфальского барона Августа фон Гакстгаузена «Этюды о России». Они узнали, что общество их мечты, которое они собирались построить в миниатюре далеко в Америке, в виде колоний или фаланстеров, существовало уже вблизи от них, в стране, считавшейся самой деспотической на континенте: сельская община, или по-русски мир. Действительно, в этой империи, опиравшейся на закрепощение народа, сохранилась в крестьянской среде независимая социальная и экономическая структура, община, основанная на коллективной собственности на землю и разделе продуктов совместного труда. Она существовала на основе коллективного самоуправления членов мира, само название имеет в русском языке очень символическое тройное значение: «община», «мир» и «вселенная».

Хорошо известная также у всех славянских народов, русская сельская община сохранилась, несмотря на все превратности прошедших веков и была достаточно известна некоторым русским, поддерживавшим связи с крестьянской действительностью. Радищев, затем декабрист Пестель говорили о ней как о зародыше нового свободного общества. Славянофил Хомяков представлял ее как козырь страны, противопоставляя ее западной коррупции. Гакстгаузен, пользуясь поддержкой и пониманием официальных властей, которым недоставало точной информации о своих подданных, провел систематическое исследование по всей стране. Пытливый ум исследователя привлек факт сохранения сельских общин также в Пруссии и он пытался проверить, не находились ли они под влиянием своих славянских соседей. Это опередившее свое время социологическое и этнографическое исследование было опубликовано в 1847 году, в трех объемистых томах, одновременно на немецком и французском языках.

Автора поразил дух совершенного равенства и справедливости, определявший постоянный раздел земли между всеми членами общины: «Принцип, на котором зиждется раздел земель между крестьянами, состоит в том, что все мужское население представляет собой коллективное единство, соответственно все земли, как пашня, луга и пастбища, так и леса, кустарники, озера и пруды образуют одно земельное целое, принадлежащее не отдельным членам, из которых состоит община, а коллективному единству, представленному всеми крестьянами вместе. Каждый мужчина имеет право требовать для себя такой же надел земли, как и у любого другого члена. Леса, пастбища, право на охоту и рыбную ловлю не подлежат разделу, остаются целостными и отдаются в пользование всем»31. Исследователь особо восхищен работой землемеров, точностью измерений и разнозначностью устанавливаемых участков, которые разделялись по жребию. Попутно он произносит пламенную обвинительную речь против крепостничества, считая при этом, что существование в России общины ограждает страну от создания нищенского пролетариата, как это произошло на западе, и, следовательно, от всякого риска революции. Он считает, что община символизирует патриархальную систему, воплощением которой является сам царь! Согласно комментарию одного из библиографов, несмотря на все, «впервые представитель запада сделал попытку показать самобытность русской цивилизации, систематически изучая некоторые ее аспекты». Еще более хвалебна следующая оценка: «Гакстгаузен был первым, кто детально описал функционирование сельскохозяйственной общины, которую даже сами русские до него знали неопределенно и эмпирически. Он раскрыл внутренний механизм этого сложного и оригинального общественного образования. Он стал Колумбом этой клеточки аграрного устройства России, о которой все говорили, не имея о ней четкого представления».

Александр Герцен, изгнанник и первый русский революционер, немедленно откликнулся на труд Гакстгаузена в своем очерке о Развитии революционных идей в России, назвав его «очень интересным, но неистово реакционным». Он стал страстным защитником революционного потенциала общины, которая «спасла русский народ от монгольского варварства и от императорской цивилизации, от выкрашенных по-европейски помещиков и от немецкой бюрократии. Общинная организация, хоть и сильно потрясенная, устояла против вмешательства власти; она благополучно дожила до развития социализма в Европе».

Он восхвалял обычное право, действовавшее в общине, за то, что оно противостояло римскому праву, что было равносильно противостоянию коммунистической собственности и индивидуального присвоения. Этот «мужицкий коммунизм» был настоящим «счастьем для России».

Вслед за ним все русские революционеры защищали мир как основу социального обновления: Чернышевский, Бакунин, Лавров и Михайловский, если называть только самых влиятельных. Даже Карл Маркс — о, какая неожиданность, если учесть его русофобию и ненависть к крестьянству, — выступил сторонником общины в предисловии к русскому переводу Коммунистического манифеста в 1882 году и в своем знаменитом письме Вере Засулич: «Если русская революция послужит сигналом пролетарской революции на Западе, так что обе они дополнят друг друга, то современная русская общинная собственность на землю может явиться исходным пунктом коммунистического развития. […] эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако для того, чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы, прежде всего, устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития».

Со стороны Маркса это была удивительная эволюция, если вспомнить его недавнюю русофобию, но случилось так, что первый перевод Капитала вышел в России в 1872 году, имел там множество читателей и получил высокую оценку. Это заставило Маркса посвятить себя тщательному изучению ситуации, он даже выучил русский язык, и вложить в это всю свою энергию. После его кончины его alter ego Энгельс, несколько злоупотребляющий наследник, вернулся к более ортодоксальной концепции исторического материализма и заявил, что Россия должна неминуемо пройти через стадию капитализма, и, следовательно, коллективная собственность должна уступить место индивидуальной собственности. Это стало лейтмотивом его эпигонов, самый известный из которых Владимир Ленин прославился, посвятив большое исследование развитию капитализма в России, принесшего научный прогресс, который должен был привести к созданию промышленного пролетариата, «мессии» марксистской вульгаты.

Мир, образовавшийся с незапамятных времен, был экономическим и социальным соответствием веча, древнего политического учреждения, рассмотренного выше. Он широко изучался множеством историков и экономистов второй половины XIX и начала XX века, на которых мы будем ссылаться, чтобы внимательно исследовать его характеристики и функционирование.

Мир соответствовал чаще всего одной деревне, но мог включать до тридцати деревень, составлял одну волость и объединял многие тысячи жителей. Он являлся единственным собственником земли, и все его члены были только ее пользователями. Каждый из них, однако, имел собственное жилье (избу) и окружающий участок (усадьбу). Мир нес коллективную ответственность по налогам и внешним обязательствам. В нем были свои выборные управители: староста (мэр), сотский (сельский полицейский), пятидесятский и десятские, на которых опиралось его функционирование. Собрания мира (сходы) регулярно происходили в трапезной приходской церкви или в специально обустроенном для этой цели доме, где оставался сторож. По истечении определенного времени земля, разделенная на равные по количеству и качеству участки, распределялась между всеми теми, кто имел необходимую рабочую силу, в соответствии с количеством едоков в семье. Леса и пастбища оставались неразделенными. Луга косили совместно, а сено делили на всех; иногда их делили каждый год и раздавали заново, так что каждый участник владел ими поочередно. Распределение всегда осуществлялось по жребию. Мир был обязан обеспечить определенную долю земли каждому индивиду, способному ее обрабатывать, нетрудоспособных брала на содержание община. Произведенные продукты были общим достоянием. Чтобы никто не пострадал от несправедливости при разделе, землю делили на три типа участков, иногда больше, принимая во внимание качество грунта, его освещенность солнцем, наличие склона, близость к домам, дорогам, ручьям. Отсутствие ограждений подчеркивало дух равенства и солидарности членов общины. Когда какой-то участок земли подвергался значительной мелиорации, его могли исключить из раздела, и он оставался у хозяина на более продолжительное время. Анатоль Леруа-Болье, автор фундаментального исследования Царская империя и русские, посвящает многие страницы миру и отмечает его положительные стороны:

«Мужик, долгое время закрепощенный, сохранил это традиционное самоуправление, эту сельскую и деревенскую автономию, по всей видимости, благодаря коллективной собственности. Все права, все нравы и обычаи общины вытекают из этого источника.

Одним из естественных следствий этой общности земель было равенство всех членов общины и, следовательно, равное участие всех во всех делах мира. Отсюда появился в деревнях Великороссии демократический строй в своей самой простой и самой чистой форме, без посредничества и представительства, строй прямой демократии, где каждый принимает личное участие во всех обсуждениях, во всех решениях, […] никакой наследственной власти, никакой индивидуальной или олигархической власти в миру не существовало».

Леруа-Болье считает, что эта система, где управители прямо избираются крестьянами, слушают их наказы и подчиняются их воле, находясь под их непосредственным и постоянным контролем, может существовать только на ограниченном пространстве. Он не осмеливается распространить ее на политический строй целой страны, так как и в этом случае дающие полномочия должны бы также иметь контроль над уполномоченными: тогда это было бы социальной революцией, сторонником которой он не мог себя объявить, занимая высокое положение во французском обществе. Отметим, однако, его оценку мира, как «монады» русского народа, единственного его органического учреждения.

И под монгольским игом, когда князья превратились в татарских откупщиков, и при московском крепостничестве мир не изменился. Угнетатели были довольны тем, что им не приходилось управлять его делами, но зато они обложили его огромными налогами (оброками) и принудительными работами (барщиной).

Мир выработал у крестьян две привычки, без которых любая свобода бесплодна: привычку самим решать свои дела и привычку объединяться с себе подобными. Во время его собраний решения принимались по старинному славянскому обычаю все решать единогласно или очень сильным большинством, как и на вече. Сергей Степняк, которого мы уже цитировали, функционирование мира описывает глазами очевидца:

«Мир в центральной России или громада в южной России (Украине) составляет в представлении крестьянина высшую власть, которая призвана беречь общественное добро всей общины и имеет право требовать беспрекословного повиновения от каждого своего члена. Он может собраться по требованию даже самого смиренного из своих членов в любое время и в любом месте в территориальных пределах своей деревни. Власти общины должны отвечать почтительно на требование о собрании, и если они не выполняют свой долг, собрание может сместить их без предупреждения всех вместе или поодиночке или же оставить на своих должностях на неопределенное время.

Собрания деревенской общины происходят, как происходили вначале собрания земельного совета в швейцарских кантонах, на открытом воздухе, «под открытым небом», перед домом старосты, перед трактиром или в другом подходящем месте. Первое, что поражает того, кто присутствует впервые на одном из таких собраний, это кажущаяся крайняя неразбериха, которая царит на них. Никакого председательствующего, никакого порядка в обсуждениях. Спор характеризуется внешней сутолокой. Созвавший сход излагает мотивы собрания. Сразу же после этого каждый бросается в борьбу, все высказывают одновременно свое мнение, иногда это становится похожим на кулачный бой. Чтобы получить слово, надо уметь его взять и удержать. Если выступающий нравится, присутствующие сами устанавливают тишину и пресекают мешающих. Если то, что он говорит, не имеет значения, на него не обращают внимания, и любой может заставить его замолчать. Если речь заходит о наболевшем вопросе, который волнует всех присутствующих, все говорят одновременно, и никто не слушает. Очень часто разделяются на мелкие группки, которые продолжают обсуждение, каждая со своей стороны и для себя. Все вопят, с разных сторон раздаются крики, оскорбления, язвительные замечания, вызовы. Стоит неописуемая сутолока, которая, кажется, не может привести ни к какому положительному результату.

Однако эта внешняя неразбериха не имеет никакого значения. Это необходимость, нужная для того, чтобы достичь цели. На наших сельских собраниях нет никакого тайного голосования, никакое решение не принимается большинством голосов. Все вопросы решаются только на основе единогласия. Вследствие этого общее или частное обсуждение продолжается до тех пор, пока не будет выдвинуто предложение, которое удовлетворит по мере возможности интересы всех и к которому присоединят свои голоса все члены мира. Очевидно, что для того, чтобы найти выход, каждый вопрос глубоко обсуждается и рассматривается со всех сторон, и ясно, что для того, чтобы одержать победу над отдельной оппозицией, ораторы, которые защищают противоречивые мнения, должны стать лицом к лицу и могут решить свои споры только в личном поединке.

Представленный выше способ обсуждения является характерной чертой русского мира. Сход не заставляет меньшинство принять решения, с которыми оно не согласно. Каждый вынужден идти на уступки ради общего блага, мира и процветания общины. Большинство не извлекает никакой выгоды из своего количественного преимущества. Мир не господин, это любящий отец, который одинаково заботится обо всех своих детях. Это основное качество автономии наших деревень объясняет большое чувство человечности, являющееся отличительной чертой наших сельских нравов, взаимопомощь на полевых работах, помощь бедным, сиротам, страждущим. Вот те черты, которые вызывали пылкое восхищение любого, кто имел возможность наблюдать нашу деревенскую жизнь. Той же причиной объясняется и безграничное доверие русского крестьянина к миру. «Чего хочет мир, того хочет бог», говорит народная мудрость.

Степняк поражен также полной свободой слова и дискуссии, царившей на общинных сходах, как по отношению друг к друг, так и по отношению к внешним административным властям и к «священной особе» императора. В их глазах она не представляет собой бунта или неподчинения, это попросту их естественный способ бытия.

Это описание было бы идиллическим, если забыть об абсолютной зависимости мужиков (буквально «маленьких мужей») на протяжении более чем двух с половиной столетий от помещиков, бар и знати, навязанных Москвой, которые владели землями и «душами». Их судьба была самой бедственной. Хуже всего приходилось тем, кто оказался оторванным от земли, следовательно, исключенным из мира и предоставленным полнейшему произволу. Иногда их продавали на торгах как скот или по мелким объявлениям (очевидно, что американские негры, которыми также торговали, не были в исключительном положении). Разумеется, их держали в полном невежестве — у них не было права на образование. Это объясняет их недоверие к грамотности, оставшейся тайной для них и ставшей уделом господ, чиновных взяточников и сутяг. Они все решали, таким образом, между собой, живым голосом, «по-братски».

Срок пребывания на должности составлял три года, за исключением сборщика податей, самой неблагодарной должности, на которую избирали на один год, так как тот, кто имел несчастье быть избранным на нее, прибегал ко всяким способам и поводам, чтобы от нее освободиться: он опасался поссориться с другими членами общины. Ни одна из этих должностей не была бесплатной, хотя большинство из них требовали всего нескольких часов работы, и обязанности можно было выполнять в свободное время. Должностные лица освобождались от налогов и обязательных работ, требуемых местной властью. Несмотря на эти преимущества, крестьяне всегда пытались от них уклониться, и часто только сельский сход заставлял их согласиться. Избранные очень добросовестно исполняли свои обязанности. Староста был только исполнителем решений сельского схода. Он носил в качестве знаков своей власти бронзовую цепь и медаль. Он управлял школами, кассами, приютами, магазинами, готовил жребии и определял, что сеять. Он присматривал за сборщиком податей, занимался призывом в армию и состоянием полевых дорог, под контролем волостного старшины. Один выполнял экономическую функцию, другой — административную. Следует подчеркнуть, что, как в Англии, обычное право общины обходилось без помощи и руководства со стороны писаного права. Это было «живое установление, естественная жизненная сила которого» позволяла ему без этого обойтись. После упразднения крепостного права в 1861 году, принеся в жертву автономию мировой общины, царская власть ввела в нее чиновников извне: писаря, исправника, старших по чину урядника и начальника, зачастую лиц достаточно тупых, способных причинить только неприятности и вызвать конфликты между крестьянами.

Эти «республиканские села» составляли свой замкнутый мир, удаленный от городов, мест обманной жизни, кишевших чиновниками, торговцами и всеми паразитами государственной власти. Это явление воплотилось в создании царизмом до конца XIX века 540 новых городов, которые присоединились к 300 уже существовавшим до московской централизации. Тем не менее, многочисленные сельские ярмарки круглый год объединяли деревенский мир.

Степняк отлично характеризует это противостояние: «Крестьяне живут, закрывшись в своих лилипутских республиках, в своих общинных деревнях, как улитки в своих ракушках. Для них официальная Россия, то есть мир чиновников, военщины, полицейских, представляет собой только банду чужеземных завоевателей, которые обрушились на страну и время от времени посылают своих сборщиков в села, чтобы выбить дань в деньгах и кровью в виде податей, которые нужно платить в царскую казну, и рекрутов, которых следует отдать в царскую армию».

Действительно, начиная с московских царей, два общества существовали, наложенные друг на друга: общество настоящей страны, крестьяне, живая сила, производящая блага, и общество государственной власти и всего сборища ее хищников, бесстыдно эксплуатирующих чужой труд. Старая мудрость мужиков «Живи, живи, ребята, пока Москва не проведала» как нельзя лучше обобщает это положение.

До отмены крепостного права помещик отдавал крестьянам почти половину пашни и оставлял себе вторую, которая обрабатывалась крестьянскими руками благодаря барщине: крепостной должен был у него отработать три дня в неделю, прежде чем заниматься своим собственным наделом. Обработка земли велась вначале по трехпольной системе, то есть, например, треть яровых или озимых зерновых, ржи или пшеницы, треть овса, льна, гречихи или картофеля и треть оставалась под паром. Такая система видоизменялась в зависимости от области и просуществовала до введения в конце XIX века четырехпольной системы и использования удобрений. Каждое поле подразделялось на коны, чтобы каждый мог распределить культуры по своим потребностям. Поле насчитывало обычно от семи до десяти конов, иногда больше, они в свою очередь подразделялись на участки.

Когда юноша достигал двадцати лет, он автоматически получал право на надел. Подати и обязанности распределялись в зависимости от количества душ, для крестьян, выходцев из имений, принадлежавших короне (царю) и уделов (принадлежавших царской семье), или в зависимости от тягла (очага) и количества находившихся на содержании. Распределение велось самым справедливым способом. Некоторые общины использовали совместную обработку земли, они именовались общинами-артелями. Распределение по жребию происходило каждые девять — десять лет, но не более двенадцати лет, по мере потребности или в зависимости от последней переписи. Принятый в 1894 году закон попытался установить одинаковый срок в двенадцать лет, но он применялся не повсюду. В глазах крестьянина любая попытка освободиться от уз общины, отдав свой надел или не выполняя свою функцию, считалась дезертирством, кражей, преступлением, которое нельзя простить.

Чтобы увеличить свои скромные доходы, многие крестьяне объединялись в подвижные общины, артели, включавшие иногда сотни людей из разных деревень, занимавшихся разными ремеслами: каменщиков, плотников, столяров, рыбаков и т. п. Они объединялись на определенный период, например, на год, для осуществления определенной работы или задачи. Члены объединения избирали своих руководителей, сообща делали закупки и делили заработки. При этом они не теряли связь с родной общиной. Эта форма объединения существовала задолго до того, когда на западе родилась идея кооперативов, но, несомненно, можно найти под разными широтами вплоть до наших дней другие подобные примеры в разных странах. До 1917 года наблюдается тенденция к вырождению артели, на смену объединению приходит капиталист, который заключал договор с рабочими и платил им постоянный заработок. То же произошло с кустарями, объединениями ремесленников, занимавшихся домашним и деревенским производством и часто специализировавшихся в зависимости от области.

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: