Язык

Александр Скирда / Вольная Русь

Мы публикуем книгу Александра Скирды «Вольная Русь: от вече до советов».

Автор рассматривает традиции самоуправления и народовластия на Руси, их преимущества и противоречия, а также историю гражданской войны 1917-го года. В отличие от других историков, предпочитающих писать о взаимоотношениях властей и элит государств, Скирда рассказывает о жизни и настроениях народа. В этой книге вы многое узнаете об интститутах самоуправления русского крестьянства и роли анархистов в революции.

Для вашего удобства, мы будем публиковать главы книги каждые два дня. Так же вы можете скачать её в pdf.

Александр Скирда: Вольная Русь. От вече до советов.

Традиции демократии и равенства в древней Руси

Начиная с самых древнейших времен, славяне жили в демократии, они обсуждали свои дела на народных собраниях, или вечах.
Прокопий, византийский историк VI века,
Gothics seu bellum ghoticum, гл XIV.

 Ход событий и фактов в мире хаотичен и бессвязен в понимании тех, кто ограничивается рамками современности, а не рассматривает их в соотношении с перспективой прошлого. Так, например, как объяснить крах так называемой советской системы, безраздельно господствовавшей в России и зависимых от нее странах на протяжении более трех четвертей столетия, не соотнеся его с тем, что случилось в 1917 году? Многие пытаются вот уже десяток лет разобраться в этом, выкапывая документы, затерянные в тайных архивах режима и, в особенности, публикуя то, что было издано на протяжении этой эпохи вне пределов страны За этим скрывается подспудная идея, что единственно свободная мысль и так сказать правда о системе могла быть выражена именно в них. Народ, не имеющий памяти, не имеет будущего, сказал Джордж Оруэлл вместе со многими другими, и, можно бы добавить, еще меньше достойного настоящего. Действительно, не зная, откуда мы пришли, на какой стадии мы находимся, как можно выбрать свой путь в будущее?

Однако, если получение наиболее точной информации является необходимой и неотложной задачей, то должна быть и возможность самостоятельно и критически осмыслить ее. Судя по публикациям — в книгах и прессе в современной России, к сожалению, это далеко не так. С одной стороны, умы которым на протяжении десятилетий препятствовали работать, не могут сразу же начать нормально действовать. С другой стороны, поскольку все прежние идеологи фактически остаются на своих местах, нужно время и смена поколений, чтобы начали стираться следы страшной психологической обработки и были освобождены заклиненные умственные тормоза.

Как бы там ни было, какая катастрофа! Какая людская неразбериха! Какое всеобщее бедствие! В 1917 году начать все с таких надежд и иллюзий, чтобы закончить теперь такой ведьмовской вакханалией! Приведем по этому поводу высказывание большого знатока русского народа Пьера Паскаля, члена французской военной миссии в России в 1916 году, перешедшего на сторону большевиков, затем оставившего их и вернувшегося во Францию в 1928 году. Вот как он воспринял революцию 1917 года: «Это величайший бунт против всяческого проявления неравенства, угнетения, жестокости, лицемерия, против огромного скандала войны, величайшее стремление к счастью всех людей. Всемогущие будут свергнуты со своего трона, и бедные будут возвышены. Да здравствует мир во всем мире!»

Эта русская «вера в тысячелетнее Христово царство», однако, не упала с неба и была лишь выражением настоящей и скрытой истории народа, на протяжении столетий повергнутого в рабство шайкой разбойников и шарлатанов, «мечом и кропилом». Разумеется, русские академические историки и тем более западные представляют дело совсем по иному. Для них важнее всего перечень царствующих династий, их дел и злодеяний, их бесконечных войн, расширение их могущества, замаскированное под строительство «великой державы», короче говоря, их взгляд гипнотически привлекает лишь пена реального жизненного потока. Подобное отношение к истории хорошо подтверждается следующим суждением из Истории русской революции Льва Троцкого: «Цивилизация превратила крестьянина в осла, который тащит свою ношу. Буржуазия, в конечном счете, только изменила форму этой ноши. Крестьянство, которое еле терпели на пороге национальной жизни, осталось за порогом науки. Историк обычно интересуется им так же мало, как театральный критик может интересоваться неприметными персонажами, которые подметают сцену, подпирают своими плечами небо и землю и чистят костюмы артистов. Участие крестьян в революциях прошлого остается до сегодняшнего дня еле раскрытым»2.

Мы попытаемся именно «раскрыть» участие «неприметных персонажей». Обнаружить и показать изначальные принципы, определившие их эволюцию.

Сразу же уточним, что существуют постоянные черты человеческого поведения, начиная с самых его корней, на всех географических широтах: в частности, власть над другими, над себе подобными, обусловленная или сопровождаемая преимуществами или привилегиями, всегда осуществлялась при помощи грубой силы, хитрости или лукавого ума ее зачинщиков. Редко случалось так, если вообще когда-либо случалось, чтобы мудрость, органически присущая человеческому роду, то есть действительно входящая в его настоящие интересы, не могла устойчиво утвердиться до наших дней. Поэтому еще большую весомость приобретает рассмотрение на специфическом примере русских явлений, ситуаций, в которых коллективная мудрость проявила себя. Не составит особого труда найти подобные примеры в истории обществ априорно отличающихся, за исключением некоторых нюансов или форм.

Вече: прямая демократия, самоуправление и принцип выборности

То, что сегодня называется Россией, представляет обширную территорию, расположенную на краю северо-восточной Европы, и заселенную до IX века финно-славянскими племенами, носящими родовые названия: древляне (люди, живущие в лесу), поляне (люди, живущие на равнинах), северяне (люди, живущие на севере), дреговичи (люди, живущие на болотах в районе Припяти) и т. д.3 Они получили название руссов, по-видимому, от имени скандинавского племени, которое финны называли руотси (от скандинавского слова росс, имевшего значение «грести», вероятно, содержавшем намек на их драккары, древние судна с веслами — кнорр на скандинавском). Это были судна с низкой осадкой, позволявшие выгрузку вне портов и в особенности пригодные для движения по рекам, так как их можно было передвигать по суше между двумя реками. Известные под именем нормандцев или викингов, они сочетали в себе качества грозных воинов, замечательных мореплавателей и ловких купцов. Хорошо известны их опустошительные рейды на Западную Европу, которые не мог остановить даже Карл Великий, завоевание ими Сицилии и Англии, их нападения на Константинополь и, наконец, открытие ими Северной Америки за пять столетий до Христофора Колумба. Русские историки с давних пор называли их варягами, не желая признавать роль иностранцев в своей истории и приписывая им иногда даже славянское происхождение, тогда как на самом деле речь идет о шведах, превратившихся из обычных пиратов в купцов, торговавших с дальними странами. Для торговли с Византией и Востоком они использовали речной путь с Балтийского моря в Черное. Одновременно они нанимались на военную службу в славянские города, расположенные на этом пути, превращали эти города в укрепленные крепости и развивали в них торговлю4, как например, в Новгороде и Киеве, которые властвовали над входом и выходом на «пути из варяг» в Константинополь, называвшийся Царьградом.

Согласно легенде, распространившейся благодаря самой древней русской летописи, написанной Нестором в XII веке, три шведа — братья Рюрик, Синеус и Трувор, чьи скандинавские имена обозначают Тихий, Победитель и Верный, в сопровождении дружины (от слова друг), группы воинов, сходной с королевской дружиной франков — трест, призвали княжить у себя славянские и финские племена, якобы неспособные примириться между собой. Вскоре два последних брата умерли, и Рюрик (в Испании времен визиготов этому имени соответствует Родриг) остался один и имел многочисленное потомство — Рюриковичей — имя, которым гордились последующие князья. Более вероятно, что они были призваны в качестве наемников, в роли, в которой они часто выступали в Византии и в других местах. Как бы там ни было, именно эти шведы, называвшиеся руссами, дали свое имя населению, жившему на территории, обозначаемой словом «Русь» (точно так же, как это было в случае франков, давших свое имя Римской Галлии, а затем ее жителям).

Это вовсе не значит, что руссы — так мы будем называть в дальнейшем эти славянские племена, были неспособны защитить себя. Предположительно 150 их племен объединялись в союзы в случае опасности и успешно отражали набеги азиатских кочевников и даже викингов, но все летописцы единодушно подчеркивают, что они были глубоко мирным и гостеприимным народом, как и все славяне, и не любили воевать. Красноречивое свидетельство тому — русская пословица «худой мир лучше доброй драки». Вероятнее всего, славянские племена взяли на службу шведов как наемную военную силу, необходимую для защиты против других завоевателей и охраны купеческих судов и караванов, направлявшихся в Византийскую империю, и, одновременно, нейтрализовали их этим как возможную опасность.

В одном из своих исследований Г.К. Лукомский характеризует руссов как народ, «который, как, впрочем, и все остальные народы, не знал в начале своей социальной жизни ни господ, ни рабов; он видел в этой дикой и неограниченной свободе самое главное благо человека»5. Византийские аналитики VI и VII веков Прокопий и император Маврикий говорят о них, как о народе, находящемся в постоянном движении: «Они живут в лесах и на берегах рек в небольших селениях и всегда готовы поменять место жительства». Он им приписывает также «чрезмерную» любовь к свободе6. До поклонения небесным явлениям христианства руссы обожествляли лес и деревья, цветы, воды, огонь, души умерших и духов вещей7. Их жизнь следовала погодному и солнечному циклу. Поскольку они находились почти на одном и том же уровне цивилизации, варяги легко перенимали религиозные верования славян, поскольку они не отличались по существу от их собственных. Это была религия без предписаний, без догм, без таинства и без церковного сословия. Если сравнить Палладу-Афину у греков, на Руси ей соответствует Мокошь. Вместо Юпитера и Нептуна, вечно воевавших между собой и против людей, здесь находим Белеса, хранителя стад, и Перуна, владевшего громом и молнией, но не имевшего воинственных склонностей. Если в верованиях руссов и появляется кровожадное существо, человекоубийца, это не бог и не богиня, а «нечистая сила». В сказках того времени, былинах, на смену воинам приходят землепашцы, люди мирного труда7. Филологические исследования приносят нам подтверждение этой тенденции: почти все военные термины имеют иностранное происхождение, будь-то князь, восходящее к конунгу викингов, как и витязь; богатырь восходит к тюркско-монгольскому батыр или богатур (не говоря уже о военных терминах русской регулярной армии в XVII и XVIII веках, полностью заимствованных из французского и немецкого). Отметим, что известное слово кнут также скандинавского происхождения, а слово раб заимствовано из болгарского, и от него образовано слово работа.

В этом исследовании нас особо интересует стремление к наибольшему равенству, которое в высшей степени характерно для славян вообще и для руссов в частности. Оно проявляется в выборах и отзыве князя и всех главных руководителей на общем городском сходе, называемом вече. Сущность этого широко распространенного древнего общественного установления систематически искажалась. Большинство русских историков, равнодушных к этому золотому веку свободы в стране, находившейся веками во власти тирании, в лучшем случае кратко упоминали о нем в нескольких сбивчивых строках. Поэтому, в отличие от них, мы остановимся на этом вопросе несколько подробнее. Главным источником сведений по данной проблеме является содержательное исследование В.И. Сергеевича, русского историка XIX века, придерживавшегося правых взглядов. Он разобрал и подверг систематическому анализу достаточно большое число анналов, хроник и грамот, сохранившихся с той средневековой эпохи8.

Вече происходит от вещать, то есть говорить (по псковскому говору «кричать») и соответствует в некотором роде сейму, главному органу политической власти города. В нем могли участвовать все вольные мужчины, на добровольных началах, без какого-либо принуждения. Глава семьи представлял на нем свою жену и несовершеннолетних детей или даже совершеннолетних, если они проживали совместно. Вдовы также имели право участия. Созвать вече имел право любой, даже простая женщина, при условии, чтобы повод для собрания был достаточно важным. Вече собиралось по сигналу колокола, звон которого был далеко слышен, или же специальные глашатаи разносили сообщение о нем всем жителям. «Звук этого колокола новгородское ухо хорошо отличало от звона церковных колоколов» (Ключевский; II, 87). На вече присутствовали все социальные классы: бояре9, знать, включая купцов, ремесленники, смерды, «чернь», то есть самые бедные люди. Оно происходило в присутствии князя и его дружины, хотя это не было обязательным. Участвовать в вече можно было только лично, представительство через другое лицо, насколько известно, не существовало. При обсуждении не было председательствующего, первое слово предоставлялось тому, кто созвал вече. Обыденные дела рассматривались только в порядке исключения, зато на вече выносились все основные вопросы, в частности, избрание князя. Вече происходило под открытым небом на главной площади города, иногда в самой большой церкви, в неотложных случаях вне города. Люди сидели на скамьях, иногда на лошадях (например, в Киеве), и выступали на специальной трибуне — степень, возвышавшаяся над площадью. Бояре и знать старались занять лучшие места, чтобы быть в центре обсуждения, но это вовсе не значит, что они пользовались большими правами, чем остальные присутствующие: «все имели равные права, и каждый говорил или молчал по своему усмотрению» (Сергеевич, с. 61).

Не велись никакие протоколы, но принятое решение, записывалось и скреплялось подписями (в особенности, если речь шла о грамоте, скреплявшей отношения между городом и избранным князем). Исполнение решений возлагалось на князя, определенных лиц или на само вече. Решения не принимались простым большинством голосов: для этого по древнему славянскому обычаю требовалось единогласие или подавляющее большинство. Вече могло не собираться на протяжении более года, затем заседать неделю или две, до тех пор, пока не были рассмотрены все вопросы и переубеждены несогласные. Если не удавалось достичь согласия в течение длительного времени, а решение следовало принять очень важное, прибегали к «божьему суду», то есть к физическому столкновению двух сторон. В Новгороде бывали случаи, когда таким образом побеждало меньшинство! Кроме подобных исключительных обстоятельств, принцип веча свидетельствует о том, что в данном случае мы имеем дело с учреждением, воплощавшем наибольшую прямую демократию и совершенное самоуправление. Борцу за русскую демократию Сергею Степняку принадлежит заслуга в том, что он уже в 1887 году обратил внимание на вече, мир и самоуправление в русской традиции10. Он считает, что самоуправление здесь было большим, чем в республиках античного мира и средневековья, которые, по его мнению, являлись лишь «ограниченными республиками или, так сказать, конституционными демократиями, подчинявшими по-прежнему волю народа контролю и ограничениям со стороны других социальных сословий. Наши старые русские республики были, напротив, абсолютными и неограниченными демократиями. Народ в них располагал действительным суверенитетом, каждый гражданин имел равное право голоса в управлении страной, и ни правящий князь, ни какой-либо общественный чиновник не располагал контролем над народным собранием. Вече могло отменить в целом или частично любое их решение […], таким образом, вече было не только верховным органом, но и единственной властью, управлявшей всем, решавшей все. Не существовало никакой организации, разветвления или разделения власти. Вече говорило от имени народа, волю которого оно выражало».

Выборными городскими должностями были посадник (бургомистр), тысяцкий, начальник ополчения, полиции и одновременно мировой судья. В некоторых княжествах эти начальники назначались избранными князьями. Сами князья избирались по традиции среди потомков Рюрика, что было в некоторой степени их наследственной особенностью. Поскольку эта должность давала существенный доход, зависевший от важности и богатства города, желающих занять ее было много. Киев и Новгород пользовались наибольшей популярностью. Если князь добивался признания и удовлетворял своих подданных, его сын или сыновья могли быть приглашенными на престол после него. Избранный князь и избиратели должны были целовать крест перед всем вечем, чтобы скрепить символически договор, который их теперь объединял. Выбор князя в зависимости от права наследования, определявшего взаимоотношения между князьями, часто отступал перед волей веча, навязывавшего свой собственный выбор: «Народ не принимал наследование престола по прямой или боковой линии, считая его неуместным и оскорбительным» (Сергеевич, с. 72). Из пятидесяти киевских князей до монгольского нашествия четырнадцать были избраны таким образом — непосредственно вечем. Договор между тем, кто был избран, и городом скреплялся особой грамотой (рядом), устанавливающей его права и обязанности с некоторыми ограничениями. Если князь вызывал недовольство города плохим руководством, злоупотреблениями или неподобающим личным поведением, вече его судило и изгоняло, «указав ему свободный путь», а нередко его могли арестовать и заключить в тюрьму, в качестве предупредительной меры во избежание возможных ответных действий с его стороны.

В Новгороде, в те времена объединившемся с Псковом и Ладогой, в 1132 году был изгнан князь Всеволод Мстиславский, после чего он устроился в Пскове, а впоследствии был вновь призван на княженье. Такая же участь постигла князя Ярослава Ярославича, однако без возвращения на должность. Известный историк В.Ключевский в своем Курсе Русской истории вопреки его сдержанному подходу к вече, признает что: «Вместе с успехами самоуправления общественная жизнь Новгорода принимала все более беспокойное, шумное течение и делала положение новгородского князя все менее прочным, так что князья иногда сами отказывались править своевольным городом, даже тайком ночью бегали из него. Один князь в XII в. сказал другому, позванному править на Волхове: «не хлопочи о Новгороде; пусть управляются сами, как умеют, и ищут себе князя, где хотят»» (II, 73). На протяжении одного столетия тридцать князей сменили, таким образом, друг друга в городе, носившем имя «Господин Великий Новгород» и занимавшем вместе со своими колониями территорию, простиравшуюся на 500 километров с востока на запад и на 700 километров с юга на север и достигавшую Урала и Сибири. Его «младший брат» Псков отделился от него в 1348 году и стал независимой республикой, которая считается еще более демократичной: князь в ней был отодвинут на задний план двумя выборными посадниками. Ключевский интересно замечает, что: «В псковских нравах и заключалась нравственная сила, смягчавшая действие противоречий, какие мы заметили в политическом быту Новгорода, хотя элементы их были налицо и в Пскове: князь, то призываемый, то изгоняемый, влиятельное и зажиточное боярство, руководившее управлением, торговый капитал, способный угнетать рабочую массу, и народное вече, давшее рабочей массе возможность угнетать капиталистов. Но в Пскове эти элементы не разрастались чересчур, сохраняли способность ко взаимному соглашению и дружному действию и тем выработали некоторый политический такт, эту • нравственную силу, обнаруживавшуюся в настроении общества и в складном соотношении общественных классов, в гуманных и благовоспитанных нравах, которые замечали в псковичах иноземные наблюдатели». Примерно, один из последних, Герберштейн, «собиравший свои наблюдения и сведения о России немного лет спустя после падения вольности Пскова, с большой похвалой отзывался о благовоспитанных и человечных нравах псковичей, говоря, что «они в торговых сделках отличались честностью и прямотой, не тратя лишних слов, чтобы подвести покупателя, а коротко и ясно показывая настоящее дело»» (II, 118-119). Псков занимал территорию 200 на 400 километров. Республика Вятка, расположенная на северо-востоке, находилась в зависимости от Новгорода, затем в начале XIII века отделилась от него и даже обходилась вовсе без князя на протяжении 278 лет, до тех пор, пока в 1489 году Москва ее не покорила при помощи военной силы. Тем не менее, пять веков спустя один из историков отмечает, что у ее жителей до сих пор еще можно найти «какую-то особую энергию, силу в работе и личной инициативе, красивые остатки героического времени этого города»11.

В Киеве в 1147 году князь Игорь Олегович был даже убит, потому что не хотел уйти. Посадник и тысяцкий также зависели от веча как высшего судебного органа и могли быть смещены, наказаны изгнанием с конфискацией имущества или даже осуждены на смерть. Вече устанавливало свои «обычаи», назначая налоги в пользу князя и города, специальные налоги в случае войны, для которой требовалось его согласие, также как и для заключения мира. Численность ополчения, собиравшегося в случае войны, могла достигать, например, в Новгороде, 20 000 человек, тогда как княжеская дружина, состоявшая из наемников, насчитывала там от 300 до 3000 воинов. Чтобы удержать в своем распоряжении дружину, князь был склонен привлекать ее походами, обещавшими богатую добычу: излюбленной целью зачастую становился Константинополь, который много раз осаждался и вынужден был платить дань. Киевский князь Олег предпринял против него поход, в котором участвовало 90 000 воинов и несколько сотен кораблей. Только хитрость помогла византийскому императору выстоять против него. Сергеевич перечисляет сорок девять русских городов, имевших своей политической основой вече и выборного князя и разбросанных по теперешней территории России, Белоруссии и Украины: Смоленск, Полоцк, Чернигов, Рязань и т. д.; каждый из городов осуществлял контроль над своей областью, наиболее важным был Киев, «мать городов русских».

Князь, оплачиваемый городом наемник вместе со своими товарищами по оружию, в этом общественном устройстве выступал как организатор внутренней и внешней обороны. Он удовлетворял потребности своей дружины, наиболее выдающимися членами ее были бояре, которым он передавал свои административные, судебные, налоговые или торговые функции. Узкий круг избранных среди них составлял его думу, своего рода совет, помогавший ему. Ни он, ни его дружина не пользовались правом гражданства. Они не могли принимать участие в голосовании и не имели права, например в Новгороде, владеть землями или торговать с немцами. Жалование князя, как и его право на рыбную ловлю и охоту, были очень тщательно оговорены. Князь является приглашенным и остается таковым, ничто не должно привязывать его к городу. Его пост более схож с выборной республиканской должностью, чем с постом монарха. После введения христианства в Новгороде стали также выборными должности епископа и архимандрита, которых по случаю могли и изгнать. Хотя члены дружины и были вассалами, они оставались свободными людьми и могли оставить своего князя и даже вступать в открытые разногласия с ним по некоторым вопросам. Таким образом существовало некоторое равновесие между различными составляющими власть, но главной инстанцией оставалось вече, имевшее общим правилом принцип выборности. Последний систематически применялся во всех кварталах и на всех улицах города, а также в зависимых землях и отдаленных колониях. Местные веча также придерживаются этого принципа. Ему без труда можно найти соответствие в итальянских республиках Средневековья или в других местах.

Историк В.А. Мякотин дает очень четкое обобщение отношений между князем и вечем:

«Даже пригласив или приняв князя на основании договора, вече не отказывалось от своего права вмешиваться в государственные дела. Когда князь предпринимал поход, нуждавшийся в поддержке народного ополчения, вече обсуждало и решало, оказать ему эту поддержку или нет. Иногда вече требовало от князя предпринять тот или иной военный поход, иногда же, напротив, принуждало его примириться со своими врагами. Вече участвовало во внутренних делах княжества, принимало иногда решения законодательного характера, требовало от князя отозвать какого-либо нежелательного управляющего или судью и даже решало по согласованию с князем вопросы подобные созданию нового епископата. Действительно, не было такого вопроса внутренней или внешней политики, который не мог бы обсуждаться на вече и не обсуждался на нем на самом деле.

Однако политическая роль веча чувствуется в том, что оно собиралось только в случае потребности и что на нем обсуждались только вопросы, выдвинутые князем или навязанные общественным мнением в какой-то период. Князь не мог руководить городом без поддержки веча ни, тем более, против его воли, точно так же, как он не мог править без своей думы и дружины, но даже если вече могло ограничивать власть князя и направлять его по более или менее определенному пути, в большинстве случаев, оно не навязывало ему никакой узаконенной формы. Вследствие этого его роль и его отношения с князем на протяжении XI и XII веков менялись в каждом регионе и зависели от обстоятельств. Постоянным оставалось лишь сосуществование этих двух властей, князя и веча, отношения между которыми определялись двусторонним договором»12.

Полагалось, что другие города, рассматривавшиеся как зависимые или пригороды, представлены на вече главным городом. Главный город был также подразделен на кварталы и улицы, сотский и десятский подчинялись тысяцкому, староста был главным в своем квартале или старшим для нескольких улиц. Горожане были организованы также по профессиональному признаку: купцы объединялись в сотни и в ряды во главе со старостами, ремесленники имели свои корпорации и цеха. Судопроизводство осуществлялось на основании обычного славянского права с примесью скандинавского и византийского права. Оно нашло свое концентрированное выражение в кодексе Ярослава, известном под названием Русская правда.

Медленное разрушение подрывало эту систему. В первую очередь принцип наследования викингов, общий для всех германских народов, который состоял в разделе имущества между всеми детьми покойного (как во Франции во времена меровингов и каролингов), а власть должна была переходить к старшему представителю рода (право старшинства). Это противоречие между правом старшего в роду и правом наследования приводило часто к междоусобной борьбе некоторых князей, их дружин и городов, вступавших иногда в союз с кочевниками и неславянскими народами. Отсюда появление многочисленных пленников, обращенных в рабов. Сергеевич пространно описывает распри между князьями: дядьями и племянниками, братьями и двоюродными братьями. После смерти князя Ярослава и раздела должности между его пятью сыновьями междоусобные войны периодически следовали одна за другой на протяжении целых восьмидесяти лет, что привело к всеобщему ослаблению Руси. Вместе с тем, распри между князьями привели к усилению власти веча. Политический распад Руси усугубился упадком торговли Киева с Византией, завоеванной в 1204 году в результате четвертого франкского крестового похода, изменившего направление своего удара по требованию Венеции. Латинская империя в Константинополе продержалась лишь шестьдесят лет, но следствием ее существования стало изменение торгового пути на Восток, который с тех пор больше не пролегал «из варяг в греки». Центр экономической тяжести переместился к Новгороду, который стал процветающим городом и поддерживал отношения с сорока девятью городами Ганзейской гильдии.

Все это привело к разрушению традиционного славянского общества. Между тем, викинги, чтобы снискать благосклонность Византии, перешли в христианскую веру и стремились привести в нее славянское население. Этот процесс шел не без трудностей: на протяжении двух столетий новую церковь представляли на Руси только болгары и греки. Был введен православный календарь: 862 год, год пришествия Рюрика, таким образом, стал годом 6370, якобы с начала сотворения мира по византийскому летоисчислению. Введены также каноническое право и византийские законы. Византийское законодательство оказало определенное влияние на деятельность гражданских и княжеских судов. Исключение составили только республики северо-запада. Лучшим примером явился псковский свод законов, составленный на основе существовавших обычаев и введенный в 1397 году. Церковь, напротив, приложила усилия к тому, чтобы заменить принцип выборности принципом власти милостью божьей (разумеется, при ее посредничестве13). Чтобы овладеть умами, она сумела выдать себя за покорную и послушную, скрывая при этом в византийском мракобесье свои огромные амбиции и безграничную нетерпимость. Несмотря на все это, республиканская демократия и принцип выборности кое-как сохранились до катастрофы XIII века, вызванной захватом и опустошением Руси (современной Украины) и центральной России татаро-монголами. До их появления одна из летописей того времени отмечала уже более пятидесяти нашествий кочевников (главным образом половцев) между 1060 и 1210 годами, то есть в среднем одно нападение в три года, не считая мелких набегов и грабежей. Все они были отражены, но в этот раз силу татаро-монголов недооценили. Объединенные в союз русские княжества составили бы непобедимую силу, но соперничество между князьями, которые вели друг с другом постоянные междоусобные войны, привели к их падению. Татары устроили поголовную резню жителей и щадили только некоторых женщин и детей, чтобы увести их в рабство. Постоянные междуусобные войны привели к большой потере населения на Руси и к массовой эмиграции в другие части территории. Только Новгород, Псков, Вятка и западные княжества избежали монгольского ига. Хотя со своей стороны им также пришлось приложить много усилий, чтобы отразить нападения других захватчиков и претендентов на завоевание. Два советских историка подсчитали, что с 1142 по 1446 год Новгород и его «часовой» Псков вынуждены были сражаться со шведами двадцать шесть раз, с тевтонскими рыцарями и немецкими крестоносцами одиннадцать, с литовцами четырнадцать, с норвежцами пять раз! Русские княжества — республики, таким образом, были вынуждены противостоять могущественным врагам и завоевателям с двух сторон: татарам на востоке, немцам, скандинавам и литовцам на западе. В конце концов, в XV и XVI столетии они пали под натиском двух соперничавших держав: католической Литвы и православной Москвы. Религия служила только прикрытием экспансионизма той и другой.

Прямому татарскому правлению на Руси сопутствовал упадок веча. Князья не опасались прибегать к помощи татар, чтобы навязать свою волю вечу в своем городе, кроме того, они создавали города, в которых вече было запрещено. В целом соотношение сил изменилось в их пользу. Сергеевич объясняет это, прибегнув к поговорке: «Где сила, там и власть». Вначале князь вынужден был считаться с вечем, так как все горожане были вооружены. По мере того, как его дружина превращалась в значительное и постоянное формирование, подменившее собой народное ополчение в качестве вооруженной силы, возрастала его власть. Кроме того, две соперничавших державы — Литва и Польша захватывали соседние княжества и упраздняли в них вече: в Смоленске и Полоцке, которые перешли под власть Литвы, веча перестали существовать соответственно в 1440 и в 1470 году. Великий князь московский Иван III играл на общности языка и веры, в чем его поддерживала православная церковь, и добился присоединения вначале Тверского и Рязанского княжеств, потом Новгорода, предательски захватив его послов и запретив вече. Затем в 1478 году он конфисковал городской колокол, много товаров и выселил 8000 семей, заменив их верными себе людьми. Так московский деспот воплотил свою родовую ненависть к новгородцам, считая их «вечниками крамольниками». В 1510 году его сын Василий Иванович завершил начатое дело, конфисковав городской колокол Пскова, упразднив, таким образом, его вече и выселив точно так же 300 семей. Его преемник Иван Грозный, кровавый безумец, последовал за ними, прибегнув к еще более ужасной резне: в 1571 году, чтобы окончательно искоренить вече, он уничтожил несколько десятков тысяч новгородцев. Свободная Русь отжила свое, рабство, унаследованное от татарского ига и используемое теперь Москвой, начало свое разрушительное действие. Тем не менее, вече остается до нашего времени основным ключом для понимания глубинного образа мышления русского народа. То, что называют «русской душой», является, несомненно, в своей сущности неосознанной тоской по изначальной свободе, утерянной несколько столетий назад.

Татары, привыкшие к широким просторам и чувствовавшие себя неуютно в лесистой местности завоеванной страны, довольствовались взиманием дани и поручали собирать ее московскому князю. Именно таким образом он приобрел превосходство над другими княжествами края, пока не стал достаточно могущественным, чтобы избавиться от опеки своих хозяев и осуществлять свою собственную абсолютную власть. Он претендовал на роль «собирателя земель русских», получив благословение на это от церкви, которая в соответствии со своей иудейско-христианской монотеистической верой стремилась посадить на трон единого и абсолютного монарха, представителя всемогущего небесного бога на земле, а в особенности защитника ее непрестанно растущих земельных угодий.

Татарское иго, продолжавшееся почти два с половиной столетия, оставило после себя около двух десятков слов в русском языке14 и вечную неприязнь ко всему, что приходит из Азии. Причиной этому были постоянные бесчинства и набеги, захват в плен женщин и детей — «неверных» -осуществлявшиеся татарами, которые в середине XIII столетия приняли ислам15.

Что касается московских князей, которые за это время сами провозгласили себя великими князьями, затем царями (от цезарь), после падения Константинополя в 1453 году они постепенно стали наследниками монголов, унаследовав так называемую систему восточного деспотизма, и осуществляли неделимую ни с кем власть в качестве «хозяев земли русской», рассматривая всех жителей как своих слуг и рабов. Они считали также, что им принадлежит вся русская земля, что было губительным принципом, поскольку впоследствии они распоряжались ею, как хотели, раздаривая имения вместе с жителями преданным им людям и фаворитам, превращая их в помещиков. В довершение всего они захватили также духовную власть в качестве руководителей православной церкви, присвоив себе титул самодержцев, то есть правителей, которые обладали безраздельной властью (после бога). Это не могло не вызвать недовольства многочисленных прямых потомков шведа Рюрика (точно так же, как во Франции в случае франков16) и его товарищей по оружию бояр. За это противостояние расплачивалось все население славянского происхождения, то есть простой народ, угнетаемый с еще большей жестокостью.

Отметим последнее изменение принципа выборности: чтобы покончить с периодом смуты, вызванным кончиной последнего представителя московской династии, Земский Собор, собрание бояр, купцов и духовенства, жалкое подобие веча, в 1613 году избрал одного из своих, Михаила Романова, на трон царя, самодержца всей России.

Итак, мы видим, как система, изначально основанная на демократии и равенстве, под двойным влиянием временной военной власти и господствующей духовной власти пришла к вырождению. Это не было специфичным для России явлением, но здесь оно приобрело крайние формы из-за особых геостратегических условий.

Поделись с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите лису: